Умеренность. Путь к свободе, мудрости и величию полностью

Что ж, Библия говорит, что благодаря нашему терпению мы обретаем не что иное, как наши души[124].

Дисциплина терпения мешает нам…

…действовать на основании недостаточной информации;

…выбирать неправильный вариант;

…двигаться слишком поспешно;

…принуждать;

…торопить людей (или отказываться от них);

…делать неправильные выводы;

…упускать все замечательные награды, которые приходят к тем, кто ждет.

Терпение, как показывает пример Эдисона, — основной компонент гениальности. Всплески вдохновения или вспышки гениальности бесполезны без терпения. Оно необходимо для шлифовки, оттачивания и в конечном счете для результата. Гениальность Эдисона заключалась именно в этом — в терпеливом стремлении снова и снова проверять, откладывать эксперимент или изобретение до тех пор, пока кто-нибудь не добудет более качественное сырье; в стремлении не только создать лампочку, но и разработать способ передачи электричества под землей к первой группе зданий, а затем вести политику, необходимую для воплощения этого проекта в Нью-Йорке.

Нетерпеливому человеку невозможно работать с людьми. Суетливые не способны не ошибаться в суждениях и сроках. Не могут делать важные дела. Почти все, что имеет значение, занимает больше времени, чем ожидается, и уж точно больше, чем нам хотелось бы.

С терпеливым человеком легче работать: он лучше защищен и более вынослив. Леонардо да Винчи писал: «Терпение служит прикрытием от обид, как одежда оберегает от холода. Если будешь надевать больше одежды при похолодании, оно не сможет причинить тебе вреда. Так же ты должен умножать терпение, когда сталкиваешься с горькими обидами, и тогда они будут не в силах смутить твой разум».

Пристегнись и жди. Вот что нужно.

Нам требуется не просто повседневное терпение, а долготерпение. Терпение уровня Шеклтона. Положить книгу в стол, чтобы она вызрела, уйти спать и вернуться к ней завтра; позволить накопившемуся интересу вылиться во что-то существенное; дать окупиться инвестициям; позволить плану реализоваться; дать людям осознать вашу идею, опередившую свое время. Пусть вас оправдают грядущие события.

Но в этом и заключается суть. Если бы все шло по нашему желанию, не требовало дискомфорта, жертв и терпеливой выдержки, то никакой дисциплины не понадобилось бы и все бы так поступали.

Тогда плод не просто потерял бы сладость — его бы уже кто-нибудь съел.

Зимой 1931 года Марта Грэм безнадежно увязла в танцевальной постановке «Церемониалы», которую она создавала, вдохновляясь культурами майя и ацтеков. Печально известная своим перфекционизмом, она отчаялась когда-либо поставить точку. Обеспокоенная, самокритичная, поглощенная чувством вины за то, что зря потратила стипендию Гуггенхайма, Грэм была убеждена: она не сможет оправдать ожиданий, связанных с ее растущим признанием, не говоря уже о сформировавшихся в ее голове образах.

«Зима потеряна, — ныла она, жалея себя. — Вся зимняя работа потеряна. Год пропал. Эта работа никуда не годится».

Ее танцорам все нравилось, они вложили в постановку тела и души, но Грэм могла замечать только то, что требовалось поменять. Она видела, что работа не идеальна. Марта попала в своего рода творческую темницу.

Такова трагическая судьба великих людей во многих областях. Их успех базируется на невероятных собственных стандартах, часто более высоких, нежели мог бы установить кто-то со стороны, включая аудиторию или рынок. Однако эта добродетель является и ужасным пороком: мешает не только наслаждаться достигнутым, но и направляться к следующей вещи.

Потому что всегда «недостаточно хорошо». Потому что всегда «можно сделать лучше». Потому что «не соответствует уровню сделанного в прошлый раз».

Леонардо да Винчи из раза в раз не мог закончить свои картины. Стив Джобс — до того как его уволили из Apple — застрял на выпуске персонального компьютера Macintosh.

Биограф писателя Ральфа Эллисона говорит о перфекционизме, настолько «забившем артерии» этого человека, что однажды он написал сорок набросков синопсиса — краткого изложения — одной из своих книг. Этим произведением он жил и дышал десятилетиями, и на такой текст у него не могло уйти больше сорока минут. Трагическим результатом явилось то, что писатель так и не опубликовал продолжение своего шедевра «Человек-невидимка», хотя и исписал полуметровую стопку бесполезных страниц.

Что это было? Скромность? Одержимость исправлением огрехов? Нет, это успокоительные оправдания того, что часто является своего рода нарциссизмом и навязчивой идеей. Мы убеждены, что всех настолько сильно волнует наша деятельность, что мы застреваем на доведении ее до совершенства. Это — озабоченность чужим мнением о нас, но мы предпочитаем называть это самодисциплиной.

Как говорится, если написать слово «перфекционизм» другим способом, то получится «паралич».