Говоря о своем покойном муже мистере Роджерсе, Джоанна Роджерс заметила: «Если вы выставите его святым, люди могут не узнать, как усердно он работал». Антонин и Марк Аврелий — это не запыленные притчи из прошлого. Это не двумерные фигуры, напечатанные на страницах учебников истории. Они были людьми. И они не были идеальными людьми. Но если бы они были совершенными, то не оставили бы нам надежды.
Мы любим их, потому что они пытались. Потому что в случае ошибки исправлялись, в победе были смиренны, работали и добивались результатов. Это прокладывает путь для нас. Как живой пример и наставления Антонина помогли сформировать Марка Аврелия, так и жизнь и уроки Антонина и Марка Аврелия могут сформировать нас.
Нам не нужно добавлять свои имена в список грустных историй и поучительных примеров, так часто сопутствующих описаниям успехов. Благодаря самодисциплине мы можем найти свое предназначение: доступ к более высокому плану сознания, бытия и совершенства.
Антонин нашел его, и путь, проложенный им, указал направление Марку. Пойдем ли мы по их стопам? Будем ли мы восхищаться этими героями? Или двинемся путем Неронов?
Вот вопрос, который мы должны задать себе сейчас.
Катон Младший[215] был суров, как его прадед. Он был равнодушен к богатству. Носил обычную одежду, ходил по Риму босиком и с непокрытой головой. В войсках он спал на земле со своими солдатами. Никогда не лгал. Никогда не относился к себе легкомысленно.
В Риме стали говорить:
Никто так не иллюстрировал невозможность следовать стандартам Катона, как его брат Сервилий Цепион. Он любил роскошь, благовония и круг общения, какого Катон никогда бы себе не позволил[216]. Катон был безропотен в умеренности и помнил, что это не зря называется
Хотя мы сами придерживаемся высочайших стандартов и надеемся, что наше хорошее поведение окажется заразительным, мы не можем ожидать, что все остальные будут такими же, как мы. Это несправедливо, да и невозможно.
Правило, сформулированное еще прадедом, помогало Катону любить и поддерживать брата, несмотря на разные подходы к жизни. «Я готов простить ошибку каждому, кроме самого себя», — говорил Катон Старший. Много поколений спустя Бенджамин Франклин сформулирует еще удачнее: «Ищи в других достоинства, в себе — пороки». Или, как сказал Марк Аврелий,
Единственный, к кому вы можете быть по-настоящему строги, — это вы сами. Потребуется вся сила самоконтроля, чтобы добиться этого, — не потому, что это сложно, а потому, что трудно позволять людям то, чего вы никогда не позволите себе. Разрешать им то, что — вы точно знаете — плохо для них же; позволять им расслабляться, когда они явно способны на большее.
Но вы должны так поступать, потому что вы не управляете их жизнью.
Вы сожжете себя, если не станете жить и позволять жить другим.
Отдавайте другим должное за их усилия. Входите в их положение. Прощайте. Забывайте. Помогайте им стать лучше, если они принимают помощь.
Не все готовились, как вы. Не у всех есть ваши знания. Не у всех сила воли или целеустремленность, как у вас. Не все подписались на такую жизнь!
Вот почему нужно быть терпимым и даже великодушным по отношению к людям. Все остальное несправедливо. А также непродуктивно.
В 1996 году New Jersey Nets обдумывал варианты с выбором на драфте[218] будущей суперзвезды Коби Брайанта[219]. Клубу потребовалось отправить его после тренировки на Западное побережье. В команде тогда проводили политику бережливости, и молодому игроку взяли билет в эконом-класс. Шесть часов полета через всю страну! И Коби этого не забыл. Псевдоэкономия стоила Nets шанса заполучить одного из величайших баскетболистов в истории[220].
Сам Коби всю карьеру противостоял этой проблеме в той или иной версии. Он был одним из самых требовательных и преданных своему делу игроков, когда-либо выходивших на баскетбольную площадку. Но ему было трудно принять, что не все игроки «могут быть Коби». В реальности же многие из них и
Ранее мы говорили о сохранении хладнокровия. Почти наверняка основная причина гнева успешных или талантливых людей заключается в том, что остальные не соответствуют их требованиям: почему они не понимают? Это же так просто! Почему не могут сделать то, что им показали?
Да потому что они — не мы!
Даже если бы они были нами, справедливо ли ожидать от них того, на что они никогда не подписывались?
