Для начала спрошу, готов ли ты идти с нами? В мир, переполненный болью и отчаяньем. В мир, сотканный из зла. Скажу сразу, с тобой мы не пройдём по самому дну. Но уверяю, мы там были, хотя он скажет, что всегда можно опуститься ещё ниже. Идём, и я вновь его разбужу. Он вновь откроет глаза. И вновь, но уже с тобой, он начнёт говорить. Он расскажет о смерти, другой расскажет о жизни. Он расскажет о боли, насилии, страхе и отчаянии. Другой – о любви, надежде, вере и спасении. И будь внимателен и неподкупен, потому как вновь и вновь он будет говорить, шептать и кричать во всё горло, что хорошего нет, что зло может одолеть только ещё большее зло, и что жизнь не стоит того, чтобы за неё сражаться.Содержит нецензурную брань.
1.1
– Мэттью, проснись.
Хриплый, глубокий вздох, и его веки открылись.
Мэттью потянулся к промокшему карману и вытащил телефон. Включив экран, он тут же отвернул его в сторону, подальше от чувствительных глаз.
Протерев глаза, Мэтт снова поднес телефон к лицу и, немного прищурившись, взглянул на экран. Окровавленными пальцами он пытался смахнуть экран блокировки, но сенсор тупил и плохо реагировал на холодные, мокрые касания. Тогда он направил светящийся экран на себя, но увидев, что вся одежда пропиталась кровью, посветил вокруг и потянулся к лежащему неподалёку телу без конечностей и с разрубленной вдоль головой. Красная рукоять пожарного топора рогом торчала из за лба, а острое лезвие пробило темечко и крепко втиснулось в мозг, выдавив красноватую пенистую жижу. Мэтт вытер об жмура руку, разблокировал экран и нажал вызов.
– Говорите.
– Эммм… Десять, вроде.
– Принято.
Убрав телефон, Мэттью с гримасой боли и хрустом в отёкших суставах начал медленно подниматься из липкой лужи бурой загустевший крови.
