Умереть – это не страшно полностью

Некоторые парни находят отговорки:

— Я боюсь старости, — и опрометчиво решают получать от жизни все с лихвой сегодня и сейчас, убивая себя наркотой.

Однажды я поймала за хвост мелькнувшую догадку на мучивший меня некогда вопрос — почему боятся. Видимо, молодежь в нашей стране считает старость чем-то недостойным, ужасным, поэтому умирать молодым вошло в моду. Тот же Виктор Цой, например, ушел из жизни молодым на пике славы. Уже не говоря про моих близких друзей: Ромку, Женьку-Ниндзю или Игната.

А некоторые, мне известные парни, просто колбасятся от девиза: «Буду погибать молодым!» — ведь старость у них ассоциируется с нищетой, болезнями, предательством близких, домом престарелых, бомжами… Ну и правильно! Зачем менять систему, если можно ничего не менять, а просто умереть молодым, сдохнуть в каком-нибудь подъезде от передоза… И все! Вот и закончилась наша непутевая жизнь!

Такие глубокие измышления пришли мне на ум во время прослушивания песни группы «Наутилус Помпилиус»:

Феназепам, купленный по случаю, закончился как раз сегодня, чтобы поднять внутри меня бучу самопознания и самобичевания. Я проснулась после долгого фенозепамного сна, больше похожего на тягостное забытье, и обнаружила, что мои проблемы, от которых я отгородилась сном-забытьем, никуда не делись. И я не знаю, как их решить. А зачем решать? Ведь я никому не нужна. Да и мне никто не нужен.

Жрать нечего. Холодильник девственно чист после материной генеральной уборки. Раньше хоть у Сабинки что-то пожрать могла перехватить, а теперь… Денег ни копейки, потому что мать мне ничего не оставила, только нравоучения читала: «Работай. Учись». Пора звонить бабуле. Хоть та накормит.

Спускаться с неба на землю бывает очень сложно. Можно пребольно удариться башкой.

…Наступила зима. Я ехала в Москву в маршрутке и случайно встретила парня из прежней Григовской тусовки, с которой в силу сложившихся причин не общалась сто лет. Но не успела порадоваться встрече со старым знакомым, как он подсел ко мне сам с трагедией в глазах и в голосе:

— Ты знаешь, что неделю назад умер Санчо?

— Как умер?

Это даже представить невозможно! Санчо умер? Умер человек, который так любил жизнь во всех ее проявлениях? Парень из маршрутки рассказал, что Санчо погиб в аварии.

Глупая, глупая, глупая смерть! Ну почему уходят лучшие? Почему?! Он же рассказал: в то злополучное утро за рулем тачки Санчо был Карен, который находился в приподнятом настроении после клуба и захотел порулить. Как же отказать «лепшему» другу в такой невинной просьбе? А Санчо сел рядом с водителем.

Быть убитым собственной машиной! Не это ли ухмыляющаяся маска смерти?

Они ехали из клуба в семь утра. Карен под кайфом не справился с управлением и врезался в кого-то на перекрестке, ударившись о руль и потеряв сознание. А Санчо дремал рядом, к тому же — не был пристегнут, поэтому пробил головой лобовое стекло и вылетел на проезжую часть под колеса другой тачки. Подушки безопасности не сработали. Их просто не было: машина не так давно побывала в очередной аварии, и папаша Санчо сэкономил на ремонте, не поставив другие. Но это выяснилось гораздо позже…

Кто-то из водил других авто сразу вызвал скорую, и Санчо увезли в больницу. Если бы он не был под «феном», то наверняка бы выжил, но в приемном покое ему не спешили оказывать экстренную помощь. Зачем врачевать какого-то нарика, который сам себя и так давно убивает? К тому же случилась пересменка медбригад, которая проходит ежедневно в восемь утра. О Санчо в коридоре просто забыли, а когда встрянулись — обнаружили бездыханный труп.

Его отцу никто позвонить не догадался: он — влиятельный человек в городе, и все бы мигом устроил, подняв на ноги медиков, как по команде… Да некому было звонить, потому что еле живой Карен, едва очухавшись, не сопроводил друга в больничку, а остался около искореженной тачки разбираться с ментами и поджидать родного брата Артура, способного разрулить ситуацию с меньшими материальными потерями, так работник правоохранительных органов. Собственно из-за брата Карен и чувствовал себя так вольготно на дорогах, будучи под кайфом: Артур всегда отмажет.

Карен и подумать не мог, что всего через пару часов дружбан умрет, так и не дождавшись квалифицированной медицинской помощи. Санчо умер в приемном покое от потери крови. На мажорика никто не обратил внимание. А ведь ему было только двадцать четыре! Он — единственный из нашей бывшей компании учился в институте. И все могло быть иначе, если бы… Если бы не наркота!

Испытывая то ли жалость, то ли сочувствие — не разобрать! — я сразу позвонила Карену и сказала, что по-прежнему к нему хорошо отношусь, предложив встретиться, но он ответил, что не хочет меня видеть.

— Извини. Ничего личного. Просто сейчас я не хочу видеть НИКОГО. Мне недавно попалось в каком-то журнале стихотворение Владимира Высоцкого «Райские яблоки». После слов Карена оно всплыло в памяти, может быть и не к месту:

…Позже, когда я была в клубе, Карен позвонил неожиданно сам: он хочет встретиться. Я поймала такси и поехала домой.

Вид у Карена, вошедшего ко мне в квартиру, был покруче, чем после той ночи с элементами художественной гимнастики, когда он наглотался «колес» и бился мордой обо все подряд. Сейчас он напоминал собой бомжа, потому что передвигался с трудом: во время аварии сломал себе ребра. Разве только соответствующей бомжам вони не было.

Темное пятно под правым глазом говорило, что с ним опять случился микроинсульт. В пятый раз за последний год! Понятно, из-за чего: Карен в самом страшном сне представить не мог, что лучший друг Санчо погибнет по его вине.

И уже ничего не исправить. НИ-ЧЕ-ГО!!!

А как все здорово начиналось: Новый год, много друзей, танцы-шманцы, поцелуи-объятья, наркота, наркота, наркота… А закончилось — мозгами добрейшего парня Санчо на асфальте.

В моей голове вертелись слова из русского хип-хопа, услышанного только что в клубе: «Жаль, что нет виноватого. Я бы нашел гада!» Но посмотрела на бомжастого доходягу-Карена и, опять мысленно, спела совершенно другую песню моей любимой группы «Наутилус Помпилиус»: «Где твои крылья, которые нравились мне?..»

Он пробыл у меня около двух часов, с трудом сидя в кресле. Я видела, что каждое движение причиняет ему невероятные физические страдания. И тогда он морщился и скрежетал зубами, потому что не хотел показывать передо мной свою слабость. Ни о каких кувырканиях в постели не могло быть и речи, потому что сломанные ребра постоянно давали о себе знать: даже мои нежные прикосновения вызывали на лице Карена гримасу боли. А потом он ушел в ночь, не находя себе места от телесных и душевных ран.

Мне было жалко Каренчика до слез, несмотря на то, что он хотел в очередной — стотысячный! — раз воспользоваться мной. И что обидно, воспользоваться не моим молодым и красивым телом, а моей квартирой, предложив ее внести под залог кредита в банке.

Сам Карен, нарик со стажем, был гол, как сокол. Ему просто негде взять огромную с его точки зрения сумму, чтобы отдать ее отцу Санчо за разбитую тачку и за саму аварию, ведь там серьезно пострадала еще одна машина. Не с армянских же родственников собирать по крохам. Вот он и задумал — раздеть меня. А зачем мне, драной наркоманской овце, квартирка? Лучше он, умный-преумный Каренчик, воспользуется моим отсутствием мозгов. Урод!

Удивительно, но я смогла противостоять дикой идее Карена, сказав, что квартира оформлена на мать. Так и было частично, но полквартиры-то мои, только расплачиваться за чьи-то грехи не хотелось. Пусть сам выкручивается. А Карен, получив мой отказ, сразу же засобирался домой…

Но все равно его жалко. А еще больше жалко Санчо. Так и вижу его, сидящим на кресле в моей гостиной с вечными наушниками и покачивающим головой в такт неслышимой для других музыки… Как бы он не стал еще одним приведением, посещающим меня по ночам.

…Очередной депрессивный виток настиг меня практически сразу. Пос ле всего кошмара, который происходил последний год, хочется заснуть и не просыпаться. Опять под рукой фенозепам, который я прихватила у бабушки Оли, когда у нее обедала. Можно поспать еще дней десять подряд.

Хочется убить свой мозг и стереть память.

Я бы так и поступила, но тут вырисовался совершенно неожиданный персонаж. Помните, как в школе моя закадычная подруга Вичка брала в руки гитару и пела под влюбленные взгляды ребят из театрального кружка:

Слова этого хита рок-группы «ДДТ» про «новый жанр» сейчас перекликались с тем голосом, что я услышала, подняв трубку городского телефона на звук коротких междугородних гудков с недоумением: «Кто бы это мог быть?»

— Привет, — раздался вроде бы знакомый девичий голосок, который мне никак не удавалось авторизировать. — Я звоню тебе из Арабских Эмиратов, где мы с матерью живем уже несколько лет…

Я сначала не поняла, кто говорит, потому что у девушки был сильный иностранный акцент, и она мне не представилась. Значит, по идее, я должна ее хорошо знать. Но нет у меня знакомых за границей! Тем более — в Арабских Эмиратах! Может кто, находясь на отдыхе, из Григовских прикололся? Хотя тембр голоса мне кого-то смутно напоминал, я не призналась вслух, что не помню.

— Ты, что ли, меня не узнала? Ха-ха! Так это к деньгам. Очень кстати! Я — твоя школьная подруга Вика.

— Вика?! «Подружка дней моих суровых»? — процитировала я от неожиданности Александра нашего Пушкина. Моему удивлению не было предела. — Ничего себе раскладец! И что ты там делаешь? Я имею в виду — в Арабских Эмиратах?

— Ты чем слушаешь? Говорю же: мы здесь с матерью живем уже давно. Но я на днях в Россию по делам собираюсь. Знаю, что в аэропорту Шереметьево таксисты три шкуры дерут, поэтому тебе и позвонила. Ты не могла бы меня встретить?

— Интересно, на чем это я тебя встречу? — озадачилась я вслух.

— А у тебя своей машины нет, что ли? Как же ты вообще живешь без тачки? На своих двоих до сих пор передвигаешься?

«Какого рожна эта герла будет выпытывать, есть у меня тачка или нет!» — начинала я закипать, однако Вичка продолжила:

— Тогда другую тачку подгони типа такси, чтобы меня встретили. — Конечно. Без проблем, — решила я поостыть, потому что и злиться было лень.

— Тогда пусть водитель в зале прилета стоит с плакатом «Виктория». Договорились? Деньгами не обижу. Мой рейс…

И назвала номер рейса и дату прилета. Знакомый таксист Андрюшка потом мне отзвонился и сказал, что клиентка Вика от доброты душевной заплатила ему аж сто баксов, когда он ее довез из аэропорта Шереметьево по указанному адресу. По нынешним временам — круто!

Вика появилась у меня дома дня через три после возвращения на родину. Нет, я неправильно выразилась: не возвращения, а посещения с частным визитом обнищавших сограждан. Как там поется у той же группы «ДДТ»?

Клево сказано! Просто в масть! Как раз в стиле Вички, прибывшей аж из Эмиратов. Она остановилась у своей сводной сестры, которая жила безвыездно в нашем городе. На пороге моей квартиры вырисовалась такая крутая бабца Викуля, что я впервые за свое одинокое существование устыдилась и неотремонтированной квартиры, и непролазного срача… И собственной неполноценности, что ли? Всего и сразу!

Предупреждать надо о визитах. Я бы дерьмо в хатке подгребла, маникюр-педикюр сделала… Хотя — ничего бы я делать не стала, если честно. Пофиг!

«И почему я раздаривала свои новомодные шмотки направо и налево? Одна Элька Григ — зараза такая! — перетаскала у меня чертову уйму.

А сколько денег мне отстегнул Сергей Иванович в качестве отступных, когда уволил из своей фирмы? На них хоть часть ремонта можно было провернуть», — промелькнули безрадостные мысли при виде чудо-дивы Вики.

Все бездарно прокутила! Даже пыль в глаза бывшей подруге школьных лет пустить нечем. Теперь-то я поняла, почему на встречи выпускников приходили только успешные бывшие одноклассники, которые смогли чего-то достичь, куда-то подняться. Чтобы похвастать! А другие — сидели по домам, исходя злобой, что остались не у дел. Я почувствовала себя такой ущербной, что противно на саму себя стало.

Холеные ручки с золотыми перстеньками, холеная мордочка с немелкими такими бриллиантиками в ушках, шикарные ухоженные локоны, окрашенные в какой-то невероятный цвет… Футы-нуты! А сама Вика в сногсшибательном брючном костюме цвета кофе с молоком и в норковой короткой шубке недовольно повела носом, заглянув внутрь, но в квартиру ко мне войти не решилась.

— Приветик, Лиса, — только она так меня называла, с ударением на первый слог. — Пойдем с тобой лучше в ресторанчик сходим. Угощу по случаю приезда. Собирайся живенько! Я тебя на улице подожду.

И уже начала спускаться вниз, цокая высоченными каблуками, не дождавшись моего ответа, будто бы и не сомневалась, что я побегу за ней следом, как подзаборная голодная шавка. Но я окликнула ее:

— Викуль, привет. Что же ты ко мне не заходишь? Брезгуешь, что ли? А как с Аркадием и Николаем кувыркалась в койке втроем, забыла?

Должна же я была поставить эту зарвавшуюся и зажравшуюся бабцу на место! Тоже мне — заезжая прима из Рима, — не меньше! Она резко обернулась, и на секунду я увидела перекошенную злобой физиономию из прошлой жизни. Что?! Схлопотала по мордам?!

Но Викуля всегда могла владеть собой и держать удар — не то что я! — и тут же нацепила одну из своих подчеркнуто-натянутых улыбочек, что надевают вышколенные секретарши в крутых офисах.

— Лис, ну что ты? При чем тут — брезгуешь? Я просто хотела постоять и покурить на свежем воздухе во дворе…

— А ты на кухне у меня покури.

— Хорошо, — неожиданно легко согласилась та. — Как скажешь.

И она вошла в квартиру, стараясь не касаться замызганных стен, брезгливо оглядываясь вокруг. Уж если Викуша себя поборола, то я сразу врубилась: ей чего-то от меня нужно. Причем — очень нужно! Только что можно взять с конченой наркоманки, чтобы так прогибаться? Загадка.

Боясь испачкаться, Вика так и не присела на одиноко стоящую табуретку, заляпанную то ли кофе, то ли вареньем — отголоски лучших времен — и только курила одну тонкую сигаретку «More» шоколадного цвета за другой на кухне, примостившись у открытой форточки, и элегантно стряхивая пепел указательным пальчиком в блюдце.

Мы с ней прибыли в самый шикарный ресторан города — «У Лукоморья», где постепенно напряг между нами развеялся, как только хорошенько выпили французского коньяку. Точно французского, потому что подруженька на ресторанное бухло не понадеялась, а принесла коньяк с собой из дома.

Я постоянно перехватывала восторженные взгляды в Викину сторону, которые бросали все особи мужского пола, находившиеся поблизости.

— Хороша Маша, да не наша! — читалось в каждом.

Но потом я перестала обращать на них внимание, как и перестала комплексовать в Вичкином присутствии. Не пуд ли соли вместе съеден? Мы вспомнили наши похождения в одиннадцатом классе и чуть позже, а потом я вкратце описала свои последние годы, сильно не вдаваясь в неприглядные подробности: только то, что посчитала нужным. И тут же схлопотала:

— Что ж ты так никуда и не выбилась? А такие надежды подавала! Судя по твоему внешнему виду и запущенной квартире — наркотиками балуешься? — прозорливо предположила Викуля, томно прикрыв глаза.

Пришлось признать, что не без того.

— А я — ни-ни! Никакой наркоты! Поэтому так и выдвинулась. Моя мать с дружком в Эмираты подалась — бизнес раскручивать на волнах перестройки. Я, естественно, с ними. Вот видишь, чего мы добились? По мне видно!

— Да, — призналась я, — Выглядишь ты шикарно!

— А хочешь так же выглядеть? — закинула она неожиданно крючок, на который я с лета не попалась, как рассчитывала Викуля.

— А что? Есть варианты? — спросила я ровным спокойным голосом, будто речь шла вовсе не о моем сказочном обогащении, а о чем-то нейтральном.

Тут-то мне подруга и призналась на ушко — каким бизнесом занимаются они с матерью: поставляют из России и Украины девок в бордели.

Да-а!!! Мне казалось, что я всего насмотрелась в этой жизни, но такого не ожидала. Продажа людей, это вам не наркота, и не оружие! Вот до чего докатились две одинокие волчицы, для которых чужая человеческая жизнь — ничто!

Оказалось, что Вика приехала в Россию за товаром. Уточню для тех, кто еще не врубился в ситуацию: за живым товаром. За красивыми бессловесными рабынями, которых можно в любой момент пустить в расход! И приехала не за разовой поставкой, а не больше — не меньше: налаживать сбыт, чтобы не мотаться самой и не засвечиваться на видеокамерах международных аэровокзалов.

Вичке хотелось только бабки стричь, припеваючи живя в Арабских Эмиратах, а черную работенку перевалить на кого-то другого. Срочно нужны были девушки для продажи, потому что эти две волчьи сучки — мамаша-зечка и дочура-выродок — вышли на прямой канал поставок в бордели, без посредников. И Вичке показалось, что я очень подхожу на роль типа зазывалы. Неужели она думала, что я смогу заведомо убивать девчонок ради горстки грязного бабла?

Я сделала вид, что слушаю с интересом, а у самой кровь стыла в жилах, хотя о своей работе бывшая подруга рассказывала интересно и хладнокровно.

— А потом и сама к нам в Эмираты переберешься жить. Вечное солнце и вечная сказка!

Представив себя в роли сволочи, продающей наших русских девочек иноверцам-зверям, которые будут измываться над ними, я даже протрезвела. Но сказала, что подумаю…

Следующий весь день ушел на раздумья. Вывод мог быть только один: «Конечно, лишних денег не бывает, но не таким же способом!» Я не захотела связываться с таким дерьмом, от которого не отмоешься всю оставшуюся жизнь. И так вокруг розами не пахнет, не хватало еще, чтобы меня посадили за пару тысяч баксов, заработанных на продаже людей. Интересно: ее-то с мамашей кошмарные сны не мучают? Не стоят девочки кровавые в глазах?

А Викуля-то хитрозадая хотела на меня все перекинуть, самой только долларами шуршать. Но ей о своем решении ничего не скажу, а то она встречу с иностранцами обещала в Москве провернуть.

2004 год

(Из дневника Алисы)