Строевой красноармейский состав переменный, состоящий из периодически созываемых на обучение территориальных частей;
Территориальные войска могут перебрасывать из своей местности только в случае войны;
Военная служба считается 4 года, с фактическим прохождением службы 4–6 месяцев, не отрывая надолго от производственного труда;
Террчасти будут распылены по деревням, волостям, уездам и губерниям.
Таким образом, воинская служба не будет тяжелой повинностью для трудящихся.
Третий петух не пропел, а бабы еще и коров не доили, как в окошко забарабанили. Фроська, повернувшись на другой бок, сонно пробормотала: "Энти пришли, дружбаны твои, черт бы их побрал. Сам открывай!"
Иван встал, зябко поежился в выстывшей за ночь избе. Глянул в окно — твою мать! — а там точно, Муковозов и Васька Пулковский. Питерский вор недавно встал на постой к какой-то вдовушке и был этим крайне доволен. Вдовушка, говорят, тоже. Но больше всех были рады Иван с Фроськой — Васька так храпел по ночам, что сотрясались стекла. Иван за долгие годы ночевок в казармах и блиндажах наслушался разного храпа, но такого даже он не мог припомнить. Не храп, а пулеметный обстрел!
Николаев хотел послать подельников подальше и лечь досыпать, но передумал. Хлебнул прямо из носика остывшего чая, оделся и, сворачивая по дороге цигарку, вышел.
— Не спится вам.
— Мы ж хотели обрезы делать, забыл?
Точно. Он вчера говорил мужикам, что с ружьями шариться по деревням неудобно. Лучше бы наганы, но с патронами беда.
— Ну ладно, — вздохнул Николаев. — Найдите пилу по железу, напильник, а потом обратно приходите.
Иван уже повернулся, радуясь отсрочке.
— Так у меня батька кузницу держал, весь инструмент есть — и тиски, и напильники всякие, — донеслось в спину.
— Ну, пошли, — обреченно кивнул Николаев, поняв, что поспать ему сегодня не светит.
За полдня сломали три пилки, вдоволь наметерились, но укоротили стволы у трехлинейки и у "тулки". Еще одну винтовку Иван решил не трогать — вдруг пригодится.
— Ну, стволов у нас теперь с перебором, — изрек Пулковский, не любивший оружия, хотя всегда таскавший револьвер.
— Оружия много не бывает, — хмыкнул Иван. — А вот людишек нам надо, хотя бы человечка два.
— Так братьев Ухановых возьми — Генаху с Тимохой, — предложил Муковозов.
— Генаху с Тимохой? — вскинул брови Иван. — Они же дурные. Им бы выпить только да подраться.
— Дурные, — согласился Муковозов. — Зато здоровые и тебя боятся, как огня. Слышал, что ты их как-то отметелил. Пуганешь разок — молчать будут. Хочешь, я с ними поговорю? Отец у них опять в исправдом угодил за драку, они сейчас смирные.
— А, давай, — подумав, решил Иван. — Бери парней, да и приходите ко мне вечером. Поговорим, обсудим, чайку попьем.
Фроськи вечером не было — убежала к своей корове. Иван угощал гостей чаем — к вящему разочарованию братьев Ухановых, рассчитывавших на выпивку. Но настаивать парни не осмелились. Вопрос был важным — к кому наведаться в "гости".
Братья Ухановы не понимали, зачем им куда-то ехать, если можно пощипать того же Славика-пасечника в Демьянке или смотаться в Абаканово, где постоянно торчат городские купцы. У Славика можно воска и меду взять, а у купцов и товары всякие, и деньги. Они бы и сами пошли, только у Славика оружие есть, пальнет вгорячах. А с купцами вдвоем не справится. Вот с дядькой Ваней если пойдут — другое дело.
Муковозов напомнил старую мудрость, что умный волк не дерет скотину в деревне рядом с логовом. Грабить в Демьянке или Абаканове — себе дороже. Сразу узнают, в милицию сообщат, а там и в исправдом попасть можно.
В исправдоме братишки уже сидели, не понравилось.
— На Романовский хутор можно, — предложил вдруг Генаха Уханов. — Хозяина два года назад шлепнули за бандитизм, а бабу с дочкой не тронули. Должно у них что-то остаться.
Иван с удивлением посмотрел на Уханова. Дурак-дурак, а дело говорит.
— А ить и точно! — загорелся Муковозов. — Илюха Очеленков от армии прятался, полиция его ловила, а в семнадцатом-восемнадцатом он барские усадьбы грабил.
— Очеленков? — вспомнил вдруг Иван. — Слышал я о таком. В восемнадцатом мы его вместе с угрозыском ловили, а он в Белозерск утек, мы и искать перестали.
— Так хутор, в котором Илюха жил, он же в Белозерском уезде числится. В двадцатом с подельниками на обоз напал, что из Белозерска в Череповец шел, да промашка вышла. Обоз военным оказался, красноармейцы их перещелкали, как семечки, а кто в плен попал, тех даже в трибунал не повезли — вывели на берег да расстреляли. А раз суда не было, то имущество не конфисковывали, все бабе его досталось. Не баба, конь в юбке. Замуж ее не один раз звали — ну-ко ты, хозяйство какое! — не захотела. "Нет, грит, такого мужика, чтобы лучше маво Илюшеньки был", — передразнил Муковозов бабу. — Все сама делает — землю пашет, работников строжит.
— А у нее и работники есть? — заинтересовался Иван. — Много?
