Начальник череповецкого уездного утро тов. Андраковский приказал раздать фотографии преступников постовым милиционерам. Кроме того, агенты утро предполагали, что Петров и Соколовский могут объявиться на т. н. "Сергиевской" ярмарке, которая проводилась каждое 8 октября, куда съезжался народ не только из Череповецкой губернии, но и из других мест.
При обходе ярмарки были задержаны трое крестьян, торгующих самогоном, а также их покупатели. По фотографиям в двух из них были опознаны Петров и Соколовский и задержаны. Оба злоумышленника были очень удивлены, узнав, что их опознали по фотографиям, так как были уверены, что все старые фотографии Департамента полиции были уничтожены.
Рожь Ефросинья убрала вовремя, высушила, снесла в амбар, но пока Ивана искала, дождем размыло крышу. Будь она дома, присмотрела бы, а так кого винить? Кроме себя, некого. Из того, что осталось, в еду годилась едва ли четверть. До Рождества хватило, а там… А там уж как Бог даст!
Зерна нигде не достать, хотя Иван и сулил за него хорошие деньги. Родственники и знакомые лишь пожимали плечиками, вздыхали — мол, отдали продналог, а излишки распродали еще в октябре. Кабы знать! А семенное зерно да то, что на еду отложено, никто продавать не станет. В городе можно хлеб в лавке купить, а в деревне?
Одолжив у знакомого мужика кобылку и розвальни, Иван поехал в город. Ехал неспешно, не подгоняя лошадь. Мороз в меру, но уши щипало. Иван порадовался, что поехал в тулупе и теплой шапке. Снежка бы подсыпало, так авось мороз бы утих. Вспомнилось, что последний раз держал в руках вожжи еще до армии. А когда сани одалживал, боялся, что не вспомнит, как запрягать. Оказалось — руки все помнят. И как шлею набрасывать, как хомут вздевать, куда оглобли просовывать.
В городе с зерном не лучше. Иван объехал все лавки, заглянул к знакомым. Щиш с маслом! Все в один голос твердили — нету! Ни ржи нет, ни пшеницы, ни ячменя. Вот в сентябре — октябре бы пришел, а нынче все продали. Слышали, что в Пошехонье с рожью получше, так дотуда не ближний свет. Совсем расстроившись, Иван направился на вокзал. Привязав кобылку, бросил ей сена, пошел в ресторан. Полдень, обедать пора, да и Ваньку Сухарева хотелось повидать.
Зал был пустым. Сухарев вместе с официантом постарше протирал вилки. Иван пристроил полушубок, уселся за столик.
— А я, ить, Иван Афиногенович, тебя не сразу признал. Подумал, мужик какой-то, выгнать хотел.
Иван только хмыкнул. Вернувшись из Питера, решил сменить одежду. Вместо гимнастерки нарядился в рубаху с косым воротом и пиджак, влез в простые крестьянские штаны. Как-никак Иван Николаев теперь обычный крестьянин, а не солдат и никто его формой обеспечивать не обязан.
Ванька Сухарев был невесел, дергал небритой щекой и блистал свежим синяком под глазом.
— Кто это тебя? — поинтересовался Иван.
Сухарев потрогал блямбу, поморщился.
— Нэпманы заезжие два дня гуляли без продыху, деньги платили хорошие. На второй день орать начали, что я, дескать, вместо коньяка им самогонку налил.
— А ты?
— А что я? — хмыкнул Ванька. — Где я им столько коньяку найду? Они тут два дня пили, все выжрали. Думал, не разберут с пьяных глаз. Разобрали, сволочи…
— Умный нынче нэпман пошел, в коньяках разбирается, — покачал головой Иван. — Ну, что там у тебя перекусить? Рыба какая-нибудь есть?
— Иван Афиногенович, ни шиша нет. Я ж говорил, что выставить тебя хотел, кормить-то нечем. Повар в запой ушел, хозяин по городу бегает, нового ищет. Все, что наготовлено было, те нэпманы и сожрали, а больше ничего нет. Скоро поезд с Архангельска подойдет, у него стоянка двадцать минут, пассажиры в буфет повалят. Поварята бестолковые, ничего делать не умеют, только картошку чистить да яичницу жарить. А яиц у нас раз-два и обчелся.
— Так картошки пущай наварят, — подсказал Иван. — Картошки наварят, а уж селедка соленая всяко у тебя есть. Ну, купить можно, до базара недалеко. А поварят в город пошли, пусть котлет каких-нибудь возьмут. Там купят — тут подогреете. Пассажиры за милую душу стрескают.
Сухарев уставился на Ивана, словно в первый раз увидел. Хлопнул себя по лбу, побежал на кухню.
— А мне яичницу пусть пожарят! — крикнул Иван вдогонку. Уточнил: — Из пяти яиц, с салом.
Отдав распоряжение поварятам, Сухарев присел за столик. Не положено официантам к клиентам подсаживаться, но раз других посетителей нет, хозяин не видит, то можно.
— Ну, Афиногенович, молодец! — с восхищением сказал Ванька. — И чё я сам-то не догадался?
— А раньше повар в запой уходил?
— Ни разу! Золотой мужик. Не знаю, что на него нашло? Третий день пьет без продыха.
— Вот тебе и ответ, — хмыкнул Иван. — Раньше все гладко было, думать не надо. А как попали впросак, забегали. В следующий раз умнее будете. Скажи-ка лучше, из Питера новости есть? — спросил Иван.
— Худые новости, — вздохнул Ванька. — Лев Карлович второй месяц ничего не шлет, клиенты сердятся. Глядишь, к другим переметнутся.
— А что, кроме тебя кто-то еще лекарствами торгует?
