Комиссара Гаврикова, в отличие от Леньки, было жаль. Дмитрий был настоящим комиссаром, правильным. Не из тех, кто на митингах речи толкал, а потом в тылу отсиживался да бойцам маузером в зубы тыкал. Комиссар был из тех, кто красноармейцев в атаку за собой вел.
— Надо бы помянуть мужиков, — предложил Иван. — У меня где-то бутылка была припрятана.
— Самогонка? — скривился Васька. — У меня кое-что получше есть. Заходил к Ваньке Сухареву, у него, кроме коньяка, ничего нет, пришлось в ресторан на Ленина топать. На вынос продавать не хотели, еле уговорил. Вот — французское хлебное вино, водка по-нашему!
Пулковский с гордостью вытащил из карманов две бутылки с зелеными этикетками, где было написано не по-нашему — "Wódka".
— Что за хрень? — удивился Иван. Взял бутылку, не сразу, но разобрал. — Какая же это французская? Это польская водка. Поляки ее "вудкой" называют.
— Откуда знаешь? — недоверчиво посмотрел Васька. — Федька-официант клялся-божился, что лучшая французская водка.
— Вась, мы когда в Галиции воевали, такую водку у тамошних корчмарей на нижнее белье выменивали. За пару белья нам две бутылки давали да еще и закуски. Дрянь, конечно, по сравнению с нашей, но пить можно. У поляков лучше всего зубровка выходит.
— Чё-то тебя несет, Афиногеныч. Сам сказал, польская водка, теперь про какую-то Галицию говоришь?
— Галиция — это область такая, в Австро-Венгрии, — терпеливо пояснил Иван. — Все равно что Череповецкая губерния в России. Раньше Галиция польской была, потом австрийской, теперь снова польская. Мы ее в четырнадцатом году взяли, больше месяца нашей была, а потом нас оттуда выперли.
— Польская, австрийская — хрен поймешь, — скривился Васька. — А Федьке я завтра по морде дам, за вранье. Ишь, польскую водку за французскую выдал.
— Так у французов водки вообще нет. У них вина всякие да коньяк.
— Это как? — не поверил Васька. — Не может такого быть, чтобы водки не было. У немцев водка шнапсом называется, у англичан — виски.
— Может, что-то такое и есть, — не стал спорить Иван. — Но против русской — никакая водка не сравнится. Так мы Леньку с комиссаром поминать-то будем или спорить? Сам попробуешь, скажешь — хорошая водка али нет.
Чтобы помянуть Гаврикова и Пантелеева, нужна закуска, да и время к обеду шло. Николаев притащил из кладовки кусок сала, отыскал половину хлебного каравая. Что бы еще такого сотворить на скорую руку?
— Может, яичницу зажарим? — неуверенно предложил Иван. — Или картошечки отварить?
Была у Ивана одна беда — кроме варки картошки, ничего больше не умел.
— Слушай, а хозяйка-то твоя где? — вспомнил гость. — Она же с утра и печку топила, и щи варила. Куда девалась?
Иван только махнул рукой — мол, не спрашивай.
Васька плечами пожал — ну, не хочешь рассказывать, как хочешь.
— Давай картошечки на сале пожарим. Страсть как картошку люблю.
В два ножа дело шло быстро, хотя любая хозяйка прибила бы за такую работу — вместе со шкуркой мужики срезали едва не по половине картошины.
— А ты жарить умеешь? — поинтересовался Иван.
— А я думал, ты жарить будешь, — поскучнел Васька.
Надо было в мундирах варить, меньше б испортили.
Леньку Пантелеева и комиссара Гаврикова помянули хорошо. Польская вудка после пары выпитых рюмок оказалась не хуже водки. К концу первой бутылки мужики уже и забыли, что они поминают и начали рассказывать друг дружке смешные истории. Васька Пулковский вспоминал, как он по молодости помогал форточнику, когда тот, выбросив на улицу облюбованные вещички, попался хозяевам.
— Прикинь — Фома клювом прощелкал, не услышал, как лох с лохушкой на хату вернулись, он начал наружу лезть, лох его с той стороны за ноги стаскивает, благим матом орет. Вот умора! Думаю — чё делать-то? Не то хлам хватать и подрывать, не то Фому выручать. Камень схватил да в стекло запулил — второй этаж. Стекло — брямс, терпила ноги отпустил, а Фома ходу дал.
Николаеву отчего-то вспомнилось, как в восемнадцатом они отбивали винный склад у матросов.
— Стоит один такой, весь в пулеметных лентах, наганом машет, будто на баррикады зовет — мол, зачем мы товарищи Зимний брали, если власть выпить не разрешает? Законы царские отменили, стало быть, "сухой закон" теперь побоку! А комиссар наш, Боря Куракин, подходит к нему, говорит: "А чего ты, дорогой товарищ, наганом трясешь? Водку надо пить из стакана, не из нагана!" Наган отобрал, отмашку нам дал. Мы матросиков прикладами оттерли, у входа встали, штыки выставили. Ну, мореманы — пока они трезвые, на штыки к окопникам не полезут. Поорали, поорали да разбрелись.
