— Рита Рощина, — пожала я теплую сухую ладонь. — И спасибо за сравнение с кошкой. Я польщена. Не откажетесь стать первой мышкой?
Как Александра его назвала — «конфетка с начинкой»? Ну-ну, может быть. Вот только не уверена, что начинка мне нравится. Нет, внешне парень — мечта любой романтичной барышни: высокий чистый лоб, ярко-синие (настолько синие, что невольно закрадывается мысль о линзах) глаза, четко очерченные брови, идеальная фигура… Но, во-первых, я к таким красавчикам всегда относилась настороженно, а во-вторых, мне очень не понравился его взгляд — оценивающий и снисходительно-самодовольный.
— Первой мышкой? — Он слегка напрягся. — Не уверен, что я польщен.
— Ну, это было ваше сравнение, — пожала плечами я. — Я-то хотела просто поговорить.
— О чем? — Стрелков взмахнул пушистыми (и зачем мужику такая красота?!) ресницами и слегка изменил позу. Тонкий свитер на широких плечах натянулся, обрисовывая рельефную мускулатуру.
Я с недоумением уставилась на парня. Это что? Это он со мной флиртует, что ли? И как я на это должна реагировать? Судя по самодовольному виду Олега — растечься у его ног сиропной лужицей. Надо же, какая самоуверенность. Даже интересно, у него что, до сих пор ни одного облома не было?
— Ну, не о психологических проблемах синих китов, конечно. О вчерашних событиях.
— А-а… — Он сразу как-то потускнел. — Да уж, блин, события. Будете статью писать?
— Вопрос пока не решен, — честно ответила я.
— Дерьмо. — Теперь он смотрел мне в глаза, прямо и жестко. — Галя умерла, а вы будете ее нижнее белье на потеху публике перетряхивать.
— Трагически погибла известная в нашем городе актриса, любимица публики, — пожала я плечами. — Народ имеет право знать. А насчет перетряхивания белья — я же ничего придумывать не собираюсь. Если вы сами не начнете мне гадости о покойнице рассказывать, то с чего мне о ней что-то дурное писать?
— Ловко! — Кажется, в его голосе мелькнула капелька уважения. — Гадости не гадости — это все хренотень! Вы же просто не понимаете! Галка была сучкой, но не простой, не обычной. Она не только на сцене, она и в жизни все время играла. И чаще всего, зло играла. Вы про то, как она мужу звонила, слышали?
— Да. И я понимаю, что вы хотите сказать. Это действительно была плохая шутка. И как я понимаю, в этой истории театр был на стороне Андрея Борисовича. Многие ведь знали, но никто ему не сказал.
— Блин, а как бы вы сказали? Подойти к главному режиссеру — и так это, между делом: «Кстати, вы знаете, что это ваша супруга вам звонит и помоями вас обливает?» На это разве что наш эсэсовец способен, а я бы не смог, и остальные тоже. Вот и молчали все. Но Галка, я же говорю, она не просто сука, она была актриса. И поэтому ей многое прощалось.
— А ее взаимоотношения с Каретниковым?
— Да какие там взаимоотношения, блин! Лешка — тряпка, вот Галка ноги об него и вытирала. Пользовалась по назначению.
— Но он-то ее любил?
— Да черт его знает. Это не у меня надо спрашивать, я в этих любовях плохо разбираюсь. По мне, все просто: есть баба — есть секс. А Лешка романтик, он вечно напридумывает себе прекрасную даму — вот и любовь. Блин, главное, чтобы он в запой теперь не ушел!
— А он запойный? — поперхнулась я.
— Ну как сказать? — Олег проказливо улыбнулся, напомнив мне шкодливого мультяшного эльфа. Это выглядело так мило, что я, хотя Стрелков мне совсем не понравился, не смогла не улыбнуться в ответ. — Мы же тут все натуры творческие, ранимые, а окружающий мир — просто жесть! Артиста всякий обидеть может, и это надо как-то залакировать. Вот и спасаемся кто чем: секс, наркотики, рок-н-ролл. Ну и водочка, конечно, куда ж без нее, родимой. Не, так-то Лешка не сильно закладывает, по нашим меркам, так почти трезвенник, но к Галке он реально неровно дышал. Так что, кто знает…
— Зачем же тогда вы его вчера напоили?
Улыбка медленно сползла с красивого лица.
— Блин, я его не напоил! Это что-то вроде наркоза было. Лешку просто надо было как-то вырубить, а это самый простой способ. Мы ведь с Шуркой реально испугались за него вчера — он мог и руки на себя наложить.
— Я так поняла, он в театре и ночевать остался?
— А куда ж ему такому? Я с ним часов до трех сидел, в кресле, как суслик. Но неудобно очень, весь скукожился, не заснуть нормально. Растормошил его, влил на всякий случай еще пару стаканов и пошел к бутафорам — у них всегда найдется где прилечь. Домой-то уже смысла не было. Но Лешка, видно, еще просыпался, потому что я, когда утром уже в гримерку заглянул, он так и спал на диване, а бутылка уже пустая на полу стояла.
— Скажите, у вас есть какие-нибудь предположения, кто мог…
— А-а-а-а-а!..
Женский крик, переходящий в визг, не дал мне договорить.
— Господи, что это? — вздрогнула я.
— Кто-то кричал, — добросовестно, но совершенно бессмысленно ответил Олег. Впрочем, следующая, брошенная уже на ходу фраза была более полезной: — Кажется, это оттуда, от гримерных. Блин, ну что еще случилось!
