– Это что-то похожее на тигра.
– Это бенгальский тигр, если говорить точно. Меня это просто поразило. Может быть, ты объяснишь, как тигриный волос попал на халат убитой?
Ответ у Джейн был готов.
– Дом Леона Готта – настоящий Ноев ковчег, он наполнен чучелами животных. Я вроде помню тигриную голову у него на стене, но я понятия не имею, бенгальский это тигр или нет.
– Ты можешь выдрать из него два волоска? Если окажется, что это волоски того же тигра, то можно будет сказать, что они попали на халат Джоди Андервуд из дома Леона Готта.
– Две жертвы. Один убийца.
– Все на то указывает.
Он здесь, где-то в этом городе. Мы едем в вечернем потоке машин, я смотрю в окно и вижу тяжело ступающих пешеходов – они наклоняют головы, борясь с ветром, гуляющим между зданиями. Я столько лет прожила на ферме, что забыла, каково это – жить в большом городе. Бостон мне не по душе. Мне не нравится холод и серые тучи, высокие здания, которые закрывают от меня небо, погружают в вечный сумрак. Мне не нравится грубоватость людей, они такие бесцеремонные и жесткие. Детектив Риццоли за рулем погружена в свои мысли и не пытается завязать разговор, поэтому мы едем молча. Улица полнится звуками автомобильных гудков и далеких сирен… и людьми. Так много людей. Как и буш, это дикое место, где неправильное движение – неосторожный шаг на проезжую часть, перебранка с рассерженным человеком – может стать роковым.
Где в этом гигантском городском лабиринте прячется Джонни?
Куда ни посмотрю, мне кажется, я вижу его. Я вижу возвышающуюся над другими светловолосую голову и пару широких плеч, и мое сердце екает. Потом человек поворачивается, и я понимаю: это не Джонни. И следующий высокий светловолосый человек, который привлекает мой взгляд, тоже не Джонни. Он одновременно везде и нигде.
Мы останавливаемся перед очередным светофором. Детектив Риццоли смотрит на меня:
– Мне нужно заскочить в одно место, прежде чем я завезу вас к Мауре. Не возражаете?
– Нет проблем. Куда мы поедем?
– В один дом. Там убили Готта.
Она произносит это небрежно, но ведь это ее работа. Она ездит по местам, где находят трупы. Она вроде Кларенса, нашего следопыта в дельте, который всегда отыскивал следы дичи. Дичь, на которую охотится детектив Риццоли, убивает сама.
Наконец мы сворачиваем из сутолоки уличного движения в гораздо более спокойный район, застроенный семейными домами. Здесь есть деревья, хотя в ноябре листья с них уже облетели и теперь летают по улицам города бурыми конфетти. У дома, перед которым мы останавливаемся, закрыты все ставни, на дереве развевается обрывок полицейской ленты, единственный яркий штрих среди осенней серости.
– Всего несколько минут, – говорит Риццоли. – Вы можете подождать в машине.
Я оглядываю пустую улицу и вижу чьи-то очертания в окне – кто-то наблюдает за нами. Конечно, люди будут наблюдать. В их районе объявился убийца, и они боятся, что он заявится снова.
– Я пойду с вами, – говорю я. – Не хочу сидеть здесь одна.
Поднимаюсь за ней на крыльцо и нервничаю: что мне предстоит здесь увидеть? Я никогда не бывала в доме, где убили человека, и представляю себе забрызганные кровью стены, очерченную мелом фигуру на полу. Но внутри я не вижу ни крови, ни каких-либо других признаков насилия. Если не считать этой отвратительной выставки голов убитых животных. Их десятки, а глаза такие живые, что мне кажется, они смотрят на меня. Обвинительная галерея жертв. От сильного запаха хлорки у меня начинают слезиться глаза, из носа течет.
Риццоли замечает мою гримасу и говорит:
– Бригада уборщиков, вероятно, залила весь дом «Хлороксом». Но этот запах гораздо лучше того, что был прежде.
– Это случилось… здесь?
– Нет, в гараже. Мне туда не нужно.
– А что нам здесь нужно?
– Мы охотимся на тигра. – Она оглядывает головы на стене. – Вот и он. Я помню, что видела тигра здесь.
Она подтаскивает стул, чтобы дотянуться до тигриной головы, а я представляю себе, как перешептываются души этих мертвых животных, обмениваются мнениями о нас. Африканский лев совсем как настоящий, и я почти боюсь приближаться к нему, хотя он и притягивает меня как магнит. Я вспоминаю настоящих львов, которых видела в дельте, их мускулы под рыжеватой шкурой. Думаю про Джонни, золотоволосого и почти такого же сильного, и представляю, что его голова тоже смотрит на меня. Самое опасное существо на этой стене.
– Джонни говорил, что предпочтет убить скорее человека, чем большую кошку.
Риццоли замирает, перестает тащить волосок из головы тигра и поворачивается ко мне:
– Тогда этот дом наверняка должен был вывести его из себя. Столько животных, убитых ради забавы. Да к тому же Готт хвастался об этом в журнале. – Она показывает на ряд фотографий на противоположной стене. – Это отец Эллиота.
На всех картинах я вижу одного и того же человека средних лет, который позирует с ружьем в руках рядом со своим трофеем. Еще я вижу статью в рамочке: «Мастер охотничьих трофеев: интервью с бостонским таксидермистом».
– Я и понятия не имела, что отец Эллиота – охотник.
– Эллиот вам не говорил?
– Ни слова. Он вообще не говорил об отце.
