Лазаревский, Борис Александрович — беллетрист. Родился в 1871 г. Окончив юридический факультет Киевского университета, служил в военно-морском суде в Севастополе и Владивостоке. Его повести и рассказы, напечатал в «Журнале для всех», «Вестнике Европы», «Русском Богатыре», «Ниве» и др., собраны в 6 томах. Излюбленная тема рассказов Лазаревского — интимная жизнь учащейся девушки и неудовлетворенность женской души вообще. На малорусском языке Лазаревским написаны повесть «Святой Город» (1902) и рассказы: «Земляки» (1905), «Ульяна» (1906), «Початок Жития» (1912).
В номере гостиницы, в верхнем ящике комода, я нашёл тетрадь формата большой записной книжки. Пробежав её первую страницу, я, несмотря на громадную усталость, не мог уже оторваться и до последней. Заснул я тоже не сразу и думал не о том, зачем сюда приехал, а о человеке, который писал в забытой им книжке. Начало было отрывистое, вот оно:
«** ноября 1900 года. С ней я никогда не говорю серьёзно, а только шучу, и когда слышу в ответ её полудетский смех, то в сердце у меня кто-то плачет, и мне жаль её как только что распустившийся цветок, о котором я наверное знаю, что его побьёт морозом. Будущее Вити мне неизвестно, ибо я не пророк. Я знаю только её настоящее, потому что она — моя родственница и часто живёт у нас в доме. Когда к нам приезжает Витя, то я, — жёлчный и сильно потрёпанный судьбой человек, — вдруг начинаю чувствовать, что мог бы написать стихи не хуже Лермонтовских и сделать это мне мешает только непонятная стыдливость»…
Затем до конца страницы всё было очень старательно зачёркнуто. На следующем листе почерк был как будто бы другой, очень мелкий и неразборчивый, но я скоро привык к нему.
«** февраля 1901 года. Вите 17 лет. У неё есть мать, сёстры, братья, две тётки и, кажется, жених. Но я знаю наверное, что душевно она так же одинока как и я. Уж не это ли меня и тянет к ней так сильно и так безрассудно?!.
Я пишу безрассудно, потому что между мною, — скучным кабинетным работником, и этой девочкой с голубыми глазками, — нет ничего общего. Витя не только не любит думать о жизни людей, а просто не умеет, — как не умеет петь человек, не имеющий музыкального слуха. Она не делает никому сознательного зла и тревожится, если кто-нибудь из близких заболеет. Убеждений у неё нет никаких, она обыкновенно согласна с теми людьми, которые её в данную минуту окружают, — и больше ничего. Книг Витя боится…
И вот у этой девушки-ребёнка есть какая-то власть надо мною — человеком вполне сложившимся, мужем и отцом. Это в высшей степени загадочно. И даже холодный анализ естествоиспытателя мне ничего не говорит. Знаю только, что более изящного, более доброго и более пустого создания, чем Витя, я не встречал за все тридцать пять лет моей жизни…
** марта 1901 года. Для решения загадки я выбрал новый метод. Я буду записывать всё, что думаю и знаю о Вите. В итоге составится картина или скорее рассказ, прочитав который, я, быть может, увижу то, чего мне не видно, — что заслоняет сила непосредственных впечатлений.
В данную минуту я очень рад, что я — не настоящий писатель, готовящий своё произведение для печати. Это обстоятельство избавляет меня, во-первых, от необходимости подставлять своё самолюбие какому бы то ни было редактору, и, во-вторых, от мысли, которая, вероятно, невольно, но часто тревожит профессиональных беллетристов: что будет думать и чувствовать читатель по поводу техники и сущности этого рассказа.
Прежде всего я опишу наружность Вити. Глаза у неё голубые, такого тона как лепестки на васильках. Кожа на лице очень нежная, на щеках пушок, заметный только при ярком свете. Она блондинка и очень стройна. С распущенными волосами Витя кажется ещё красивее. Но когда она сделает себе модную причёску, то вдруг становится похожей на горничную из богатого дома или одну из красавиц, которых рисуют на жестянках для монпансье. Кроме того, если она одевается особенно парадно и шумит платьем, то всё её обаяние пропадает.
Иногда Витя подолгу сидит на камне возле моря в английской соломенной шляпочке, в гладкой тёмно-синей юбке и бледно-розовой ситцевой кофточке, — и тогда эта целая картина. Я часто видел, как гулявшие на бульваре мужчины и даже женщины останавливались и подолгу на неё смотрели.
Витя гостит у нас, обыкновенно, весной и осенью. Уезжает она из дому потому, что задыхается там точно в сундуке или в шкафу, где мало воздуха.
Главное управление, так сказать — душу этого дома составляют мама и две тёти. У них много общего. Все три сестры одеваются в чёрное, все три читают газету, редактор которой никогда не имел совести. Живут они на проценты с капитала, о голоде и холоде, о тяжёлой работе на фабриках знают только понаслышке, и потому мысли их витают обыкновенно среди высших предметов. Каждая имеет свою особенность. Мама очень любит стихи и, вспоминая молодость, часто над ними плачет. Тётя Женя ещё в юности лишилась левого глаза и стихов не читает, но очень любит собак. Тётя Женя уверена, что она очень добрая, хотя может сильно рассердиться, если кто-нибудь неодобрительно отзовётся о её мопсихе Журочке. Тогда у тёти сразу краснеют оба уха. Если тётя Женя прочтёт, что где-нибудь, за отсутствием палача, не состоялась казнь политического преступника, то от души пожалеет, зачем не обратились к ней.