Впрочем, это только им казалось, что они уехали незаметно. Уже через час весть об этом облетела всю махаллю. Люди, у которых и так до предела были напряжены нервы, переполошились и того пуще, они подходили к воротам почтенного домуллы, заглядывали в щели, чтобы убедиться, что пропессур действительно уехал. И тут же делали вывод: «Значит, этот государственный человек о чем-то осведомлен. Наверное, и вправду будет светопреставление». Нашлись и такие, кто видел, что за день до этого к домулле приезжали в легковом автомобиле какие-то, по всему видать, большие начальники или ученые. Они, наверно, и шепнули ему, чтобы поскорее укатил к родственникам, подальше от Ташкента.
Но очень скоро эти разговоры кончились. Люди позабыли о них. Казалось, они даже забыли, что в их махалле некогда жил человек по имени Салимхан Абиди. Опять днем на улицах становилось людно. А вечерами дворы были освещены ярким электрическим светом. Махалля жила обычной жизнью: по утрам взрослые спешили на работу, дети бежали в школу. Вечерами в летних кухнях раздавался треск кипящего масла, вкусный запах жареного мяса с луком распространялся по махалле.
Лишь дом Салимхана Абиди стоял притихший, мрачный, навевая на людей тоску зияющими глазницами окон. И махаллинцы, проходя мимо, невольно ускоряли шаги. Так проходят обычно мимо кладбища.
Но в один из дней автомобиль Салимхана Абиди вновь неожиданно появился в махалле, прошуршал шинами по улице, остановился у ворот. С помощью шофера домулла начал выносить из кладовой какие-то ящики, мешки и спешно загружать багажник.
По улице, прогрохотав, проехала грузовая машина, и земля вздрогнула от ее тяжести. С обвисшего потолка кладовки посыпался сор. Абиди почудилось, что пол ходуном заходил под ним, и он, бросив ящик, опрометью выскочил во двор. Уразумев, в чем дело, он подбежал к калитке, погрозил вслед машине кулаком и исторг такую брань, что вогнал своего молодого шофера в краску.
А по улице шла пожилая женщина, ведя за руку внука. Заметив ее, Абиди почувствовал себя неловко.
— Ну, как поживаете? — спросил он. — Ваш дом не развалился?
— Салам алейкум, домулла, с приездом, — сказала женщина, замедлив шаги. — Сначала давайте поздороваемся. Как устроились на новом месте? Здоровы ли уважаемая Сунбулхон и дочка?
— Все хорошо, все хорошо. А как у вас тут, не трясет?.. У вас разве нет за городом родственников? Забрали бы внуков да подались в Ишанбазар или Конкуз..
— А зачем нам это, домулла? Я думаю, если бы городу что-нибудь угрожало, всех бы вывезли. А если ничего страшного не предвидится, зачем уезжать?
— А вдруг что-нибудь…
— Да нет, — сказала женщина. — Все равно не могу оставить в беде всех, с кем всю жизнь в одной махалле прожила, с кем лихолетья тяготы переносила, а в праздники радовалась. Что с людьми, то и со мной.
— Нет, вы не правы, хоть о внуках позаботьтесь.
— О моих внуках вы не беспокойтесь, домулла. Вернее будет, коль себя возьмете в руки. Я видела, как вы в панике убежали отсюда. И на других страху нагнали. А ведь махаллинцы наши всегда вас уважали, гордились вами, за самого авторитетного и умного человека в округе считали. А как увидели, что вы сбежали-то, так страх всех и обуял. Ведь исстари ведомо: когда люди друг дружки держатся, любое несчастье не таким страшным кажется. Живи сейчас вы в своем доме, и нам бы вроде полегче было бы. А то словно из крепкой стальной цепи колечко выпало, цепь наша махаллинская распалась…
Вдруг послышались какие-то странные звуки. И сразу и дома, и деревья, и столбы у дороги покачнулись. Старуха и Абиди забалансировали руками, чтобы не упасть. Глаза домуллы округлились, и он побледнел как стена. Внезапно он повернулся и вразвалку, как откормленная утка, побежал к машине, клича шофера.
А женщина, привыкшая уже к проказам земли, на которой жила, пошла себе, дернув за руку внука, чтобы он не смотрел на перепуганного дяденьку, не учился сызмальства трусости. И не оглянулась, только отступила к краю дороги, услышав, как из ворот домуллы выехала машина и, обдав ее пылью, пронеслась мимо.
Балахана стояла себе и стояла. Ее обжигал саратан, поливали осенние дожди, зимние снежные бури хлестали, словно бичом, земля трясла, да так, что трещало, гремело все строение, точно погремушка в руках младенца. Но балахана выдержала. Стоит себе как ни в чем не бывало и смотрит в сторону восходящего солнца веселыми оконцами. Умиду казалось, что нет на земле уголка уютнее. Он приходил с работы усталый, удовлетворенный сделанным за день, но, забыв про сон, опять садился за стол и работал, работал до изнеможения.
