— Вот и мы про это только что говорили. Не одолеть герману нас, нет, не одолеть. Мы родной дом защищаем, а он что потерял на нашей земле?..
Тем временем вернулся старик и подал Арслану треугольник с военным штемпелем.
— Вот взгляните, сынок, — наверно, от нашего племянника?
— От него, — сказал Арслан, поднеся конверт близко к глазам и с трудом разбирая в сгустившихся сумерках написанное. — Жаль, что сейчас почта уже закрыта. А завтра чуть свет я непременно отправлю его в Шахрисябз.
— Пусть будет так, сынок. Родители моего племянника будут целовать это письмо. Да-а, лишь бы пребывал во здравии мой племянник Марат. А ну, раскройте-ка ладони, Хаджи-ата!
Арслан подождал, пока оба старика, держа перед собой ладони, шептали молитву, а когда закончили, встал.
— Ну, до свидания, — сказал он. — До свидания.
— До свидания. Будь здоров, сынок. И приходи, почаще навещай нас, стариков.
Полагая, что зять все еще сидит у них, Арслан не спешил домой. По пути решил зайти к Нишану-ака.
Калитка была незапертой. Рузван-хола сидела на айване и при тусклом свете лампы, накрытой бумажным абажуром, латала мужу брюки. Нишану-ака предстояло идти в первую смену, и он уже спал на широкой деревянной кровати, стоявшей в виноградной беседке. Арслан извинился и хотел было откланяться, но Рузван-хола остановила его:
— Нет, нет, сынок, присаживайтесь, я сейчас разбужу вашего Нишана-ака.
Арслан запротестовал, делая ей знаки и на цыпочках возвращаясь к калитке. Но в эту минуту послышался голос самого Нишана-ака:
— Эй-эй, Арслан, куда ты? Иди сюда!
Арслан смутился и развел руками. Ему пришлось проследовать в беседку.
— А я только прикорнуть успел, — сказал Нишан-ака, спустив с кровати босые ноги и нашаривая ими тапочки.
Рузван-хола заспешила на кухню и захлопотала там, ставя кипятить чай.
— Извините, что побеспокоил…
— Какое там беспокойство! Сытно поел машкичири, вот и сморило меня.
— И у нас сегодня машкичири, — засмеялся Арслан.
— А ташкентцы испокон веку больше всего любят машкичири да машхурду, — в тон ему ответил Нишан-ака, поглаживая усы.
Рузван-апа принесла чайник чаю и пиалки, присела на краешек кровати. Налила в пиалу, перелила обратно в чайник, чтобы получше заварился.
Нишан-ака чувствовал, что Арслан пришел по важному делу, ждал, когда он сам скажет. Обычай не велит у гостя спрашивать, зачем он пришел. Говоря на отвлеченные темы, выпили по пиалке чаю. Нишан-ака время от времени бросал на парня изучающий взгляд. Вспомнились ему слова Мирюсуфа: «Это мой единственный сын, в коем постоянно будет светить моя лампада». И его самого сейчас наполнила нежность к сыну приятеля. Он заерзал, усаживаясь поудобнее, покашлял в кулак. Не любил Нишан-ака поддаваться минутным чувствам.
Арслан вынул из кармана сложенную вчетверо бумагу.
— Я получил повестку. Вот…
— Сегодня?
— Принесли, когда я был на работе.
— На какое число?
— На завтра.
— Извести своих на заводе. Да-а… — протянул Нишан-ака и вздохнул. — Что поделаешь, братишка, сейчас всем приходит повестки. Будь я помоложе, тоже отправился бы туда, где стонет наша земля. Наш долг — защищать страну от врагов. А этот враг силен, нажимает. Подобно саранче, все пожирает и испепеляет на своем пути. Кто преградит ему путь? Конечно, такие джигиты, как ты. Слышал я недавно выступление товарища Сталина. Он сказал, что мы раздавим врага в его же логове. И я верю — раздавим!
Арслан, не ставя пиалушку на дастархан, сидел, чуть наклонив голову, и слушал Нишана-ака.
— Хороший рысак набирает темп в конце скачек. Вот увидишь, скоро придет время, когда мы перестанем отдавать города…
— Ой, зачем же это парней, которым бы только гулять да цветы девушкам дарить, в самое пекло посылают? — запричитала Рузван-апа. — Разве для них здесь дела нет?
Нишан-ака и Арслан засмеялись.
— Рузван, не встревай, если ничего не понимаешь! Налей-ка лучше горячего чайку.
— Тетушка Рузван думает в точности, как моя мама…
— А что, я неправа? — вскинулась Рузван-хола. — Человек приходит в дом с добром, а ему здесь лекции читают. Неужели если вы партийные, то непременно должны лекции читать? Так кричите, что вены на шее вздулись. Иногда, может, и надо речь произнести, а иной раз надо по-человечески поговорить. От простых слов теплее сердцу-то. С речами у себя на заводе выступайте, а дома говорите по-людски!
— Вай, глупая женщина, что я говорю, а что она! Гляди-ка, Арслан! Жизнь проходит, а понимать-то она все еще ничего не понимает!
— Чего это я не понимаю?
— А того, что я не могу притворяться, как артист. Каков на работе, таков и дома. Что думаю, то и говорю. Арслан это знает, потому и пришел ко мне. Каждое мое слово вот здесь рождается, — Нишан-ака хлопнул себя по груди, — потому и говорю горячо и громко.
— Да, там у вас пламень, как же…
Рузван-хола опустила очки на кончик носа и продолжала шитье. Нишан-ака и Арслан обменялись взглядами, засмеялись. Поговорили о делах на заводе.
Арслан посидел еще немного и откланялся.
— Передайте своей матушке привет от меня! — крикнула тетушка Рузван.
