Умида окликнул Инагамджан и вызвался проводить в летнюю кухню. Когда перешли по узкому мостику, перекинутому через неширокий арык, Инагамджан обернулся и, подмигнув Умиду, спросил:
— Ну как?
— Что? — не понял Умид. — Мне очень нравится двор моего домуллы…
— Я не про то. Я про его дочку. Правда, красивая? Ее зовут Джаннатхон, что означает райский уголок. Правда, имя как раз по ней, а?..
Умид улыбнулся.
— Мы, кажется, направлялись к поварам, — заметил он, давая понять, что не желает продолжать разговор на эту тему. — Должны же мы чем-то быть полезными, если уж приглашены сюда.
Инагамджан промолчал. Слегка сутулясь, зашагал дальше.
Не успели Умид и Инагамджан засучить рукава, чтобы помочь парню-уйгуру раскатать тесто, Салимхан Абиди прислал за ними человека. Велел раздобыть сухое вино «мукузани», которое очень любит кто-то из приглашенных гостей. Посоветовал заглянуть в большой гастроном, что на улице Бируни, и повидаться с заведующим, с которым был лично знаком…
Снова машина мчала Умида и Инагамджана по улицам города. Когда вино было раздобыто и доставлено, домулла отправил Инагамджана с другими поручениями. А Умида пригласил в свой кабинет.
Близилось время приезда гостей. Рассказывая своему ученику анекдот из жизни селекционеров и похохатывая, профессор облачился в светло-серый костюм и, стоя перед высоким трельяжем, повязывал галстук, узел которого никак ему не давался.
Две стены кабинета до самого потолка заставлены застекленными стеллажами с книгами. «Ну и библиотека! — подумал Умид. — Если все это прочитать, поневоле станешь ученым». Ему в глаза сразу же бросилась Большая Советская Энциклопедия, на которую Умид мечтал подписаться, но все не мог дождаться, когда начнется на нее подписка. Все нижние полки занимали книги по селекции и хлопководству, а верхние — художественная литература: начиная от произведений античных авторов и кончая писателями наших дней.
На полированном письменном столе стоял антикварный чернильный прибор: над чернильницей, искусно сделанной из голубоватого камня и изображавшей скалу и большое гнездо, замер могучий орел, грозно раскрыв клюв и распростерши крылья. Даже ручки, которыми писал профессор, необычны: украшены затейливыми узорами. Рядом с прибором лежала линейка из слоновой кости и нож для разрезания книжных страниц. Хотя домулла не курил, здесь стояла и пепельница — большая морская раковина, похожая на перевернутую шляпку гриба.
Верх книжных стеллажей был заставлен вделанными в специальные подставки кустами выведенных Салимханом Абиди сортов хлопчатника. Желтые корни, чтобы их можно было получше рассмотреть, очищены от земли, кусты, усыпанные раскрытыми коробочками, касаются потолка. К веточкам каждого куста подвешены маленькие картонные карточки, на которых каллиграфическим почерком отмечен год, когда они плодоносили.
Домулла умолк, давая возможность Умиду вдосталь надивиться увиденным. Профессору льстило, что Умид так восхищенно разглядывает всякую мелочь, — сразу ясно, что ничего подобного в жизни не видел. Потехи ради ему захотелось еще больше поразить воображение своего ученика. Он пригласил его на широкую веранду, напоминавшую оранжерею — столько здесь было всяких цветов, посаженных и в маленькие горшочки, и в бочонки. Со стены в промежутках между окнами, окаймленными наличниками из ганча с тонкой резьбой, взирают стеклянными глазами головы оленей с огромными ветвистыми рогами. Под высоким потолком мерцают еще не зажженные две большие хрустальные люстры, словно бы вырезанные из чистого речного льда.
Абиди водил Умида из комнаты в комнату, показывая, как он живет. Иногда подшучивал над причудами жены и дочери, небрежно подкидывал на ладони дорогие безделушки, украшавшие комод или полочку над спинкой дивана, с пренебрежением замечал, что они бесцельно сорят деньгами. И тут же мимоходом вставлял, что богатство и положение с годами приходят сами собой — человек может и не заметить, как все это к нему привалит. Гораздо труднее обрести верного друга. Впрочем, главное в жизни — здоровье. Надо беречь здоровье. Будет здоровье — все будет. Утратишь здоровье — не нужно и богатства…
Из боковой комнаты вышла легкой неслышной поступью девушка, которую Умид видел днем. Она резко остановилась при виде парня, так откровенно любовавшегося ею. Почему-то ему не пришло в голову помочь ей достать с гвоздя сумку. Она надменно улыбнулась, шевельнув бровями, и хотела было торопливо проследовать мимо, но отец взял ее за руку, подвел к Умиду и ласково сказал:
— Знакомься, доченька, это Умид, мой ученик.
Умид пожал ее длинные холодные пальцы.
— Жанна, — сказала девушка.
— Умид, — произнес гость, и по тону его голоса она почувствовала, что он взволнован. Конечно же знакомством с нею! Не осмеливается поднять на нее глаза. Смотрит вниз. Не ее ли босоножками он залюбовался? И она, лучисто улыбаясь, пошевелила пальцами ног, чтобы заиграл, переливаясь, на ногтях перламутровый лак.
— Рада видеть вас у нас в гостях, — сказала она томным голосом.
— Спасибо.
Она отступила на шаг и, сославшись на какие-то свои хлопоты, убежала.
