Умирать не больно полностью

– Ты должна была догадаться, что это мой первый шрам. А хочешь, расскажу, как это случилось? Нет, ты только послушай. На следующий день после заключения на меня напали во время обеда. Я даже не понял, что случилось, а уже получил первый шрам. Чуть не истек кровью… И когда я лежал в лазарете, то понял, кто будет моей следующей… моей последней жертвой… Кая Айрленд.

Стивен разделался с пуговицами и склонил голову, словно желая взглянуть на меня под другим углом. Увиденное ему понравилось, он поднял голову к потолку и весело рассмеялся, а затем, успокоившись, скользнул к столу, к которому я была прикована.

На его щеках все еще были веселые ямочки, и я вспомнила слова Лили. До того, как он убил ее, она всегда говорила, что ямочки «это так мило, особенно у таких красивых парней, как наш учитель литературы».

Мерзкое он чудовище.

Меня опять пронзило предчувствие скорой боли. Я должна вспомнить волшебное место.

Я не помню. Я не знаю. У меня нет такого места, где я могла бы спрятаться.

Я вдохнула и выдохнула, а Стивен уже взял нож. Сталь случайно коснулась моей ноги, вызывая внутреннюю дрожь во всем теле, и я сжала зубы. До скрипа, до боли в челюсти. Только бы не начать умолять о спасении.

Этого не будет.

Один, два, три – считала я в уме, стараясь не прикрывать веки. Я все еще не зажмуривалась, видела на его лице сосредоточенность, видела в глазах алчное желание причинить мне боль, видела, что губы плотно сжались.

Хочет себя сдержать, но не может.

– Какая… красивая кожа… – выдохнул он сквозь стиснутые зубы. Не мог оторвать от меня взгляда, едва сдерживался, чтобы не порезать мои запястья. Не сдержался. Коснулся острием ножа кожи над ребром, задумчиво пробормотал:

– Интересно…

Мы встретились глазами. Я почувствовала во рту кровь – так сильно прикусила внутреннюю часть щеки. Челюсть заболела сильнее, а руки и ноги свело от безысходности. Стивен что-то шепнул. Я не сразу разобрала, лишь спустя секунду:

– Интересно, ты тоже не поймешь, что случилось? — А затем услышала дикий вопль, и вместе с ним ворвалась адская боль. Она прокатилась по телу от головы к ногам. Рот наполнился кровью. Весь мир наполнился кровью. Горячей и черной. Не осталось ничего, кроме дьявольской черноты, которая вспыхивала огненными искрами.

Через тысячу лет мой крик развеялся, и его место занял заливистый смех.

– Ты тоже в тюрьме, мисс Айрленд, – сквозь кровавую пелену услышала я ласковый голос. Затем отвратительное дыхание обожгло волосы у моего виска. – И ты никуда не сбежишь из этой клетки.

Я открыла глаза и села на постели, щелкнула светильником, долгим взглядом посмотрела на яркий свет, бьющий в глаза, зажмурилась и задержала дыхание. Мышцы живота все еще были напряжены, ожидая удара, руки сжаты в кулаки.

Десять секунд, пятнадцать, двадцать, тридцать… — даже спустя минуту свет из прошлого пробивался под веки. Он выбрался прямиком из ночного кошмара – оттуда, где Стивен Роджерс разорвал мое тело на части, а затем сшил.

Я не хотела вдыхать этот запах. Он повсюду. Пахнет соломой и пылью, сыростью и ржавчиной. Пахнет моей кровью.

Я сделала порывистый вдох. Перед глазами поплыли круги. Головокружение потянуло меня с кровати на пол, и я ударилась коленями, когда свалилась вниз. Дотянулась до куртки, висящей на спинке стула, и достала из кармана таблетки. Проглотила одну. Было невыносимо видеть, как дрожат запястья. Время спустя это прекратилось. Я поднялась на ноги и, пошатываясь, подошла к окну. Распахнув его настежь, я задохнулась от порыва ветра, ударившего в лицо, потом перегнулась через подоконник и свесила голову вниз.

Головокружение все не проходило, тошнота усилилась.

В темноте я абсолютно ничего не видела. Волосы разметались в разные стороны, спутались, закрыли лицо.

Кая, ты дома.

Я дома. Я дома. Я в безопасности.

Я жива. Я дома. Я в безопасности.

Запах крови исчез. Ветер обжигал, заползал за шиворот. Так хорошо. Хорошо, что я не в клетке. Я не в клетке, я дома.

Ветер проник в комнату и пересчитал страницы книги по торакальной хирургии. Шелест привел меня в чувство. Оказывается, мое тело остыло. Заледенело, превратилось в сосульку. Я поежилась, но не спешила возвращаться назад – вдруг там Стивен. Вдруг он смотрит на меня сквозь ржавые прутья и улыбается?

Я задам один вопрос, – вдруг зазвучал голос Ноя вголове. – Ты сделала татуировку, чтобы нечто забыть или запомнить?

Я сжала пальцами переносицу и приказала себе успокоиться, но в темноту все равно сорвалась тяжелая слезинка. Здесь только ванна поможет. Да. Отец часто заставлял меня принимать холодный душ, потому что «в академии ты и не такое будешь делать».