Умирать не больно полностью

Стивен заорал, а я, позабыв обо всем на свете, бросилась к ним. Опоздала. На секунду. На минуту. Годы. И вот уже Стивен с воплем схватил Джорджи за волосы и отодрал от своей руки. Прошла лишь одна секунда, и он со всей злостью впечатал голову моей малышки в прутья клетки. Эта секунда наполнилась криками и характерным хрустом ломающихся костей.

А затем секунда прошла, и Джорджи повалилась на пол.

Я, склонившись, в недоумении смотрела на ее тельце в грязной одежде. Почему она не кричит? Почему не плачет? Почему Джорджи не моргает?

Лицо обожгло соленым.

Я опустилась перед Джорджи на колени, взяла руками ее пропитанную кровью голову и позвала. Она не откликнулась. Не открыла глаз. Я позвала громче:

– Джорджи?

Так сильно прикусила нижнюю губу, что выступила кровь.

– Джорджи? — шепнула я, смаргивая слезы.

Я заревела сильнее. Нет-нет-нет, только не ты, только не ты, не ты.

– ДЖОРДЖИ!

Она не встанет, верно? Она уже не встанет?.. А как же мама и папа?

– Это ты виновата, мисс Айрленд, – злым голосом прошептал Стивен.

А я и забыла о нем. Забыла о его существовании. Забыла, что эта тварь стоит позади меня, дышит в спину, наслаждается зрелищем. Но вот он заговорил, и все вернулось на круги своя. Кто-то включил в комнате свет и отмотал пленку назад.

Сердце билось словно сумасшедшее. Перед глазами стало ясно, слезы высохли. Тело искрилось энергией. Это было новое чувство. Оно затмило разум, оно пульсировало в конечностях небывалой силой. И все было так, как и должно быть. Но не Джорджи. Потому что она мертва. Я опустила ее на соломенный пол. Убрала волосы с грязного лица. Улыбнулась ей в последний раз. Хорошо, что она ничего не видит.

– Это ты виновата в ее смерти, – с презрением шипел Стивен, склонившись над моим плечом. Джорджи не реагировала. Она уже никогда испуганно не посмотрит на меня. Она никогда не прижмется ко мне в страхе. Она больше никогда не испытает страха.

Из-за Стивена больше никто и никогда не испытает страха.

– …И тебе должно быть хорошо от той мысли… – ласково шептал он в мой затылок шепотом, – что ты никогда не посмотришь своим родителям в глаза и не скажешь, как убила свою маленькую сладкую сестренку Джорджи.

Хорошо, что она не видит, – утешала я себя, вытирая запястьем нос.

Хорошо, что она ничего не видит.

Джорджи уже не видит, как я порывисто оборачиваюсь и волной сметаю Стивена с ног, придавливая его тело к полу. Хорошо, что Джорджи в этот момент уже не видит, как в мгновение ока я оказываюсь на нем, сжимаю коленями его ребра, правой рукой давлю на горло, а левой бью в лицо. Сломанные пальцы горят. Стивен вопит как свинья, но Джорджи уже не слышит.

Джорджи, ты не смотри на меня.

Стивен растерялся лишь на миг, и это была его ошибка – мои острые колени уже вклинились в его плоть, как гвозди. Я ударила его в висок, задела ушную раковину, разбила челюсть. Я била без разбора, не считала удары.

Ты не смотри, Джорджи. Да, под моим напором коленей его чертовы ребра не ломаются, но ты не бойся. Я сама. Ты же знаешь. Ты не слушай, как он орет, будто дикий зверь, когда я бью его кулаком в лицо. Не слушай его визгливый голос и не вдыхай запах крови, когда она брызгает с его губ на мою грудь.

Даже адская боль, когда Стивен ударил меня ключом от клетки, зажатым в ладони, не отрезвила меня. Я вывернула его руку, как учили в военной школе. Хрустнуло запястье, и Стивен завопил. Он попытался схватить меня за волосы, но я опустила правый локоть в его расквашенное лицо.

Я продолжала бить его, и бить, и бить, не жалея сил.

Это за Джорджи.

За Лили.

За себя.

За мои пальцы.

За букву его имени на моих ребрах, которую теперь не смогу стереть, потому что она о Джорджи. За воспоминания, которые навечно в моей голове, ведь они – тоже Джорджи.

Стивен не оставлял попыток; он харкал кровью, выплевывая ее изо рта с вываливающимися зубами. Он дергал ногами, будто в конвульсиях, вновь пытаясь схватить меня. Я выворачивала его пальцы, и хруст каждой косточки отдавался в моей груди.

Затем Стивен ослабел. Он стал настолько слабым, что у меня на мгновение даже мелькнул вопрос: и как только это нежное создание не сдохло в тюрьме?.. На самом-то деле Стивен Роджерс не погиб потому, что его должна убить я. Судьба дала мне шанс искоренить зло собственными руками.