– Ты не Бог, Кая, – резко сказал он, – ты не способна управлять человеческой жизнью. Жизнь детектива Гаррисона подошла к концу, и ты ничего не могла с этим поделать. Просто это конец.
– Из-за меня!
Ной положил руку на мое плечо и сильно сжал, пытаясь привести в чувство. Я в ответ схватила его запястье.
– Ты не виновата. Если хочешь обвинить кого-то, можешь обвинить меня.
Ной, которого, мне казалось, я знала достаточно хорошо, не стал бы себя винить. Он умеет от всего абстрагироваться. Он ничего не чувствует – просто говорит. Говорит, что я умерла из-за Леды Стивенсон, говорит, что знал, что детектив Гаррисон погибнет…
Пока я думала обо всем этом, Ной бережно опустил меня на подушку, и я поддалась. Позволила поправить на себе одеяло, убрать за уши пряди волос. Позволила ему молчать.
– Я хотела этого, – сказала я в тишину, – я хотела кому-то довериться.
– У тебя есть я, Кая. Можешь довериться мне. Когда угодно. Рассказать что угодно.
– С тобой не нужно говорить. Ты уже все знаешь.
– И этого достаточно, чтобы чувствовать себя лучше. Рядом со мной. Тебе нужно освободиться, Кая. Твой организм очень быстро изнашивается. Глаза тускнеют. Если продолжишь – просто сломаешься.
– Если продолжу что? – спросила я, вновь ощущая себя беззащитной. Так, словно нахожусь в незнакомом месте, в непривычном положении. Ной прочистил горло, оттягивая время для ответа, и через несколько секунд сказал:
– Стресс. Ты постоянно находишься в стрессе. – Наши взгляды встретились, и Ной криво усмехнулся: – Хочешь сказать, что еще не время? А когда оно наступит? – Настала его очередь отворачиваться, чтобы скрыть эмоции. Затаив дыхание, я ждала, когда он продолжит. Он повернулся, внезапно заговорив громче: – Может случиться так, что шанса прожить свою жизнь больше не представится. Что будешь делать тогда?
– Не знаю. Пока не знаю. Но сейчас я должна сделать другое.
– Сейчас ты просто должна жить.
«Где ты, Айрленд? Хватит игнорировать меня. Давай встретимся».
Я отключила у телефона звук и направилась к нужному столику. Лаура Дюваль была точно такой же, как на фотографии из газеты: красивое лицо в форме сердечка, светлые волосы, стянутые в хвост, пухлые губы. Когда я вежливо поздоровалась и опустилась за стол, Лаура деловито спросила:
– Кая Айрленд?
Она точно знала, кто я, – это было видно по ее проницательным глазам, – но я все равно кивнула, а затем отодвинула меню в сторону и тихо сказала:
– Я пригласила вас, потому что хотела расспросить о некоторых вещах… Не о вашей племяннице, – добавила я, увидев, что женщина нахмурилась. Ее губы сжались от недовольства, поэтому я еще мягче и еще вежливее продолжила: – Я знаю, что вы виделись с моей мамой некоторое время назад, а точнее третьего сентября, в субботу. Я здесь для того, чтобы узнать, о чем вы говорили.
Ее лицо исказилось злостью быстрее, чем я успела закончить предложение. Я опешила от такой реакции. Лаура Дюваль зло процедила:
– Я хотела с тобой встретиться, чтобы дать возможность объясниться. Я думала, ты расскажешь, почему преследуешь Леду. Я думала, ты хочешь извиниться за смерть Майкла.
– Что? – Мои щеки полыхнули огнем, и я сжала под столом пальцы в кулаки. К нам подошел официант, и я попросила воды. Стоило официанту удалиться, с лица Лауры слетела маска добродушия. Она наклонилась вперед, положив одну руку на стол около выпитой чашки кофе, и зашипела:
– Майкл что-то узнал о тебе, верно? Он узнал, что ты убила всех тех людей, он узнал, что ты следила за Ледой, и ты поэтому убила его?
Между нами повисло напряженное молчание. Я не знала, как реагировать, слушая подобный вздор из уст взрослого, здравомыслящего человека. Наконец я спросила:
– Вы обвиняете меня в том, что детектив Гаррисон погиб после нашей встречи?
Лаура зло подтвердила:
– Да!
Солнце светило мне прямо в глаза. Будто хотело выжечь их. Сердце заколотилось в дурном предчувствии, но внешне я не выдала напряжения. Я невозмутимо произнесла, глядя на женщину в упор:
– В таком случае я могу обвинить вас в смерти моей матери. – Слова сорвались с моих губ, и Лаура Дюваль в ужасе отшатнулась. – Моя мама умерла после разговора с вами. Значит, и вы к этому причастны, так?
– Ты что несешь?! – громко зарычала она, и на нас обернулись посетители, сидящие за соседними столиками. Я продолжила, ничуть не изменившись в лице – мышцы словно окаменели:
– Неужели вам не нравится, когда вас обвиняют?
У нашего столика остановился официант, поставил воду около меня и быстро ретировался. Лаура даже не обратила на него внимания, продолжая говорить на повышенных тонах:
– Это здесь ни при чем! Моя племянница говорила, что ты ее преследуешь! Она боялась тебя!
– Кого ей следовало бояться, так это себя саму, – твердо отрезала я. – Это она пытается убить себя, а не я. Я лишь хотела помочь.
