Умирать не больно полностью

– Я говорю лишь тогда, когда мне есть что сказать, – ответила я и взяла карандаш, чтобы сделать пару заметок до того, как закончится лекция. Но теперь за меня принялась подруга Аспена:

– Все хорошо, Кая?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты выглядишь очень уставшей.

Мой переезд, мамина смерть, работа, Ной, Леда Стивенсон, моя смерть, – мысленно перечислила я, но вслух сказала:

– Все хорошо. Кстати, на каком факультете учится Леда Стивенсон? Она не с медицинского?

– Нет. – Аспен отрицательно покачал головой, роясь в рюкзаке. Затем отыскал тетрадку и швырнул на стол, сказав: – Вообще-то меня здесь не должно быть…

Я глянула на Сьюзен:

– Может, ты знаешь, с какого она факультета?

– Изучает химию, – ответила девушка, бросив взгляд в сторону Леды. Я не смотрела. – Но раньше она училась со мной в школе актерского мастерства.

Вот как?

– А почему ты не спрашиваешь, с какого факультета я? – пробурчал Аспен. Я подняла брови, но спросила:

– С какого ты факультета?

– Я с криминалистики. – Он выразительно поиграл бровями. – Удивлена ведь, да? Ну да?

– Нет.

– Злюка.

Я посмотрела на часы: скорее бы закончилась лекция.

– Ты действительно в порядке? – шепотом спросила Сьюзен. – У меня есть булочка, может быть, ты голодна?

Я очень удивилась и вновь почувствовала, будто знакома со Сьюзен много лет. Почему она проявляет заботу, ведь она обо мне ничего не знает.

– Спасибо, все в порядке.

На фоне остальных студентов она ведет себя словно ангел милосердия, и от этого мне не по себе. Должно быть потому, что в ней я вижу те качества, которых мне сильно недостает. Я прогнала эти странные мысли и продолжила допрос:

– Ты хорошо знаешь Леду?

Сьюзен опустила сумку на колени и медленно помотала головой:

– На самом деле нет. Она не очень общительная, понимаешь, действительно замкнутая в себе…

– Хуже тебя даже, – влез Аспен. Сьюзен закатила глаза и улыбнулась извиняющейся улыбкой:

– Не обращай на него внимания, Кая.

– Она уже не обращает.

– Леда всегда была такой тихой, – продолжила Сьюзен, – а после смерти отца еще сильнее… замкнулась в себе. Стала такой отстраненной… даже иногда не здоровается.

– Что значит почти всегда, – опять вмешался Аспен. Сьюзен шлепнула его по руке, а я посмотрела в свою тетрадь. Схватив карандаш, я попыталась сосредоточиться на лекции и отогнать от себя болезненные воспоминания, но Леда Стивенсон будто говорила на ухо: «Теперь ты лучше понимаешь меня? Может, представляешь себя на моем месте? Теперь мы с тобой сироты, Кая».

Да, я могла легко представить себе, что она чувствует. Когда я не могла ни позвонить, ни написать отцу, я потихоньку умирала каждый день. Я разрушалась изнутри, когда не могла ничего рассказать маме. Она сама едва справлялась. Сейчас и я с трудом держусь, стою на пороге той страшной комнаты, в которой жила после папиной смерти. В этот раз еще страшнее – вдруг не справлюсь, ведь человека, ради которого я должна притворяться живой, больше нет в живых. Я совершенно одна и чувствую, что если остановлюсь на мгновение и на секунду задумаюсь о случившемся, то превращусь в Леду Стивенсон и захочу сделать то же, что она – убить себя.

Когда лекция закончилась, я резко вскочила, обрывая историю Аспена о том, как он однажды попал в аварию и сделал на месте жуткого шрама татуировку дракона, как у якудзы. Он поднялся следом, в упор глядя в мои глаза, будто ожидая какой-то реакции.

– Фантастика, – сказала я.

Сьюзен усмехнулась, а Аспен скорчил мину:

– Фантастика, что ты знаешь о сарказме, Злая девчонка. Признайся уже, что я тебе нравлюсь!

– Мы знакомы всего два часа.

Сьюзен вновь рассмеялась, будто я шутила. Мы вышли в коридор, и она на мгновение остановилась, обтекаемая студентами со всех сторон. Я едва не врезалась в нее.

– Вот, возьми. – Она порылась в сумочке, затем протянула другу небольшую пудреницу. Он с недоумением принял ее, бросив на меня взгляд. Сьюзен пояснила: – Посмотрись в зеркальце и пойми, наконец, какую несешь ерунду.

– Ты иногда бываешь просто невыносимой! – Он обнял ее и потащил по коридору. Закинув на плечо сумку с дожидающимся своего часа ежедневником, я пошла следом, глядя в громадное окно, протянувшееся вдоль коридора на добрых пять метров. Погода совсем испортилась: небо было черным, вдали, над лесом, мелькали вспышки молнии. Живот скрутило от дурного предчувствия.

– Эй!

Я удивленно обернулась, обнаружив позади Аспена и Сьюзен. Задумавшись, я не заметила, как они и еще пара студентов остановились у стальных дверей лифта. Аспен перестал обнимать Сьюзен и шагнул ко мне:

– Почему не едешь на лифте?

– Держу себя в форме, – ответила я, отворачиваясь и идя к лестнице. Я с шестнадцати лет не входила в эту коробку и больше, наверное, никогда не войду.

– Я заметил! – крикнул он мне вслед. Минуту спустя, когда я вышла через дверь на лестничную клетку и сделала пару шагов вниз, услышала:

– У тебя хорошее тело!