– Многие тогда считали, что Дэйзи Келли была его жертвой, но это не так.
– В этом и была ваша ошибка. Считаете себя хорошим детективом после того, как не стали слушать потенциального свидетеля?
– Мне было семнадцать лет, когда это происходило, и я, разумеется, еще не был детективом. Дэйзи не была его жертвой. Точка.
– Почему? Потому что ее сердце было на месте? Или потому, что она провела в плену целый год?
– Потому что Дэйзи Келли была беременной.
Я отшатнулась, изумленно открыв и тут же закрыв рот. Детектив Гаррисон и не ждал, что я что-нибудь произнесу; он мрачно наблюдал за мной, поджав губы. Лицо было недовольным и суровым, казалось, каждая морщинка в уголках глаз стала глубже.
– Дэйзи была беременной?
– Да. Я видел ее. Она была пьяна и утверждала, что ее насиловали. Но я изучил это дело вдоль и поперек. Позже.
Я почувствовала, что путы в груди ослабли, что перестали дрожать руки, потому что услышала в голосе детектива странную грусть. Ему не безразлично происходящее. Конечно, нет, раз он так вцепился в меня, но…
– Вы поэтому ей не поверили?
– Полиция провела расследование, Кая. Врачи ее осмотрели, но никаких следов изнасилования не обнаружили.
– А кто вел… кто вел его дело? Дело Криттонского потрошителя?
– Его давно нет в живых.
– Скажите мне адрес, – потребовала я. Детектив грустно вздохнул, но мне не было дела до его ностальгии – я хотела сейчас же отправиться к семье детектива, который расследовал дело Дэйзи Келли. Возможно, у него дома остались какие-нибудь важные файлы или заметки. Да, мне придется постараться, чтобы убедить его семью отдать мне его вещи, но все же…
И тут мой план мгновенно рассыпался, когда детектив Гаррисон бесстрастно назвал адрес в Коридоре Страха:
– Сто одиннадцатый дом на Красных розах.
У меня вся кровь отлила от лица.
– Это же мой дом.
Ни один мускул на моем лице не дрогнул.
Я смотрела на крупные комья земли, с оглушительным стуком падающие на гроб Сьюзен, не отрываясь и не моргая.
В горле пересохло, и я то и дело тяжело сглатывала. В голову лезла всякая ерунда: вот Сьюзен хватает мою рабочую шляпу и прикалывает шпильками; вот копается в сумке с вопросом: «Ты будешь пирожок?»; вот кладет руку на плечо, будто мы закадычные друзья, «Ничего, узнаешь!» – так она обещает мне, что я запомню весь репертуар песен, играющих в «Шерри».
А вот уже я слышу голос Сьюзен будто издалека:
Я вздрогнула, когда кто-то случайно задел меня плечом, и вернулась в реальность. Вокруг была толпа народа – Сьюзен Смитт все любили. Но они не знали того, что знала я. Они не знали того, что знала мама.
Я увидела Стефанию, прижимающую к боку свою дочь. Та больше не выглядела раздраженной и надменной – еще одна маленькая серая тучка в черном как смоль небе.
Я снова опустила взгляд на гроб и вдруг почувствовала, что на глаза наворачиваются предательские слезы.
Еще одно кладбище, еще одна могила.
Сколько еще человек погибнет, прежде чем закончится этот ад?
Дориан Харрингтон, стоявший с другой стороны могилы Сьюзен, поочередно наблюдал то за Аспеном, то за Каей. Она будто вросла в мягкую землю; стояла твердо, как башня, с белым как мел лицом и огромными темными кругами под глазами. Ее черные волосы, стянутые в хвост, струились по спине до самой талии; правая рука была в кармане, а левая плотно сжата в кулак. Аспен стоял немного поодаль. Он выглядел так, словно хотел лечь рядом со Сьюзен в гроб.
Дориан сжал его плечо.
– Я хотел кричать об этом, – вдруг сказал Аспен мертвым тоном, не отрывая взгляда от исчезнувшего в яме гроба. – Я хотел орать во все горло, что она не была обречена. Не была. За ней охотился обычный человек, а не сверхъестественное существо. Я хотел кричать, но не мог, потому что мне никто не верил.
Дориан ощутил новый приступ жалости.
– Тебя уже подозревают, Аспен. Они уже следят, ты ведь знаешь.
– Мне плевать! – с расстановкой сказал он, сморгнув слезы. – Сьюзен всегда была рядом, несмотря ни на что. И она умерла из-за меня. Из-за того, что я был настолько немощным, что не смог заставить полицию мне поверить.
– Она мертва не по твоей вине. Ты ее не убивал.
– Все равно что убил!
