- Обычно я позволяю себе не больше двух пальцев виски в час, поясняет он. - Стараюсь выполнять предписания этой нудной породы - врачей. Но не могу же я пренебречь гостем ради каких-то предписаний! Что поделаешь, характер!
Я принимаю стакан, в который мой хозяин собственноручно бросил два кубика льда, делаю для храбрости большой глоток и чувствую: мне чего-то страшно не хватает.
- У вас не найдется сигареты?
- Разумеется, найдется, мой друг, как это я не подумал...
Он достает с нижней полки бара тяжелую ониксовую шкатулку, полную сигарет, и даже идет к столу за зажигалкой. Я глубоко затягиваюсь и чувствую, как проклятый яд начинает оказывать благотворное воздействие на мой изнуренный организм.
- Значит, болгарин? - рассеянно говорит хозяин, глядя на дымящийся кончик сигары. - Болгарин, - признаюсь я.
- А как оказались в Лондоне?
Приходится коротко рассказать ему о запое.
- М-да-да-а... - рычит рыжий. - Значит, корабль ушел, а вы остались. Почему? Вам так хотелось или?..
- Мне хотелось выпить, - говорю я и беру свой стакан. - Я редко пью, но иногда на меня находит, и... и все тут.
- Вот почему пить надо регулярно, - нравоучительно говорит рыжий. Человек как машина, ему нужен ритм. Иначе, мой друг, случается авария.
- Она уже случилась.
- И что же теперь?
Я молча пожимаю плечами.
- Но вы, наверное, думали о каком-то выходе из положения?
- Когда трещит голова, много не надумаешь.
- И все-таки? - настаивает рыжий и смотрит на меня холодными голубыми глазами.
- Наверное, придется поискать в телефонном указателе адрес посольства и пойти туда.
- Это тоже выход, - кивает рыжий. - Если только вас оттуда не вышвырнут.
- Почему вышвырнут?
- А кто вы, в сущности, такой? Я бы на месте ваших дипломатов обязательно вас вышвырнул. Человек без документов, неизвестно кто...
- Но можно выяснить, кто я такой.
- Да, если кто-нибудь пожелает тратить на вас время. А если выяснят, что тогда? Вами займутся вплотную: не вернулись на корабль, самовольно остались в чужой стране...
- Вы правы, - вздыхаю я. - Но у меня, к сожалению, нет другого выхода. Я думал найти какую-нибудь работу и дождаться возвращения корабля. Но насколько я понял, работу здесь найти нелегко. А идти в подметальщики, честно говоря, не хочется.
- Даже если захотите, ничего не выйдет. Вакантных мест нет.
- Вот видите, - уныло говорю я.
И чтобы отчасти вернуть себе присутствие духа, закуриваю новую сигарету. Хозяин молчит и смотрит то на кончик укоротившейся сигары, то на мою физиономию. При его пламенной внешности сам он, кажется, человек довольно уравновешенный. Лицо его излучает спокойствие, нечто среднее между добродушной сонливостью и добродушной прямотой. На нем традиционная униформа делового британца: черный пиджак и брюки в серую полоску; развалившись в кресле, он задумчиво смотрит на меня, в самом деле похожий на добряка, озабоченного судьбой своего ближнего.
- В сущности, я, пожалуй, могу кое-что вам предложить, - говорит он.
- Это было бы верхом великодушия с вашей стороны. Вы уже спасли меня однажды...
- Здесь поблизости у меня три заведения, - продолжает мой собеседник не торопясь, будто рассуждает вслух. - Ставить вас вышибалой я, разумеется, не собираюсь... какой из вас вышибала, если не вы бьете, а вас бьют... В официанты вы тоже не годитесь. Эту работу у нас поручают другому полу - длинные бедра, высокая грудь и прочее, чем вы, насколько я могу судить, не располагаете...
Он умолкает. Я тоже молчу, потому что возражать неуместно, особенно по последнему пункту.
- Остается место швейцара. Твердого жалованья, конечно, не обещаю... Но у вас будет жилье, к которому вы уже, наверное, привыкли за последние три дня, будет бесплатная еда, форменная одежда за счет фирмы, а если вы сумеете завоевать расположение клиентов, то будут и карманные деньги.
Я терпеливо слушаю и молча курю. Он спрашивает:
- Ну, что вы на это скажете?
- Я тронут вашим великодушием, но, пожалуй, рискну обратиться в посольство.
Рыжий удивленно смотрит на меня и хладнокровно интересуется:
- В сущности, вы что себе воображаете?
- Абсолютно ничего, - поспешно уверяю я. - Не стану отнимать у вас время на интимные подробности, но воображения-то мне как раз всегда не хватало.
- Чего же вы ждете? Что я предложу вам место директора? Или мое собственное?
- Я не настолько требователен. Но швейцаром быть не собираюсь - хотя бы потому, что не хочу смущать душевный мир покойной мамы.
- Вы, кажется, считаете, что эконом куда выше швейцара?
- Именно. Это опять-таки интимные подробности, но позвольте вас поставить в известность, что у меня высшее образование, я знаю три языка и в швейцары не пойду даже к вам, при всей моей признательности.
- Бросьте лицемерить, - все так же спокойно говорит рыжий, - я уже сказал, что не нуждаюсь в благодарности. Но апломб у вас не по рангу.
- Вы упорно толкаете меня на путь исповеди. Если я стал каптенармусом, то потому, что толковый человек на такой должности может иметь доход побольше, чем какой-нибудь профессор или, скажем, директор кабаре.
