Я ловлю Вовку за плечо, поворачиваю лицом к себе, - натянутый лук, стрелы бровей, - обеими ладонями берусь за его лицо, - Боги, вы улыбались, когда этот мальчик родился, - смотрю в его глаза, - в свои глаза, отражающиеся в его, - зелёное в зелёном… Провожу обоими большими пальцами по Вовкиным бровям, - прямые линии его бровей, кратчайшее расстояние между двумя точками, и эти две точки, - это наши сердца, моё бьётся ровно, сильно, его резко, часто, - трепет, испуг, я скотина, я…
- Прости, Вовка, прости, я скотина, я мудак, я же только об этом и думаю, весь день я о тебе думаю, прости…
Всё. Не даёт он мне договорить, его губы, раскалённые, как пески Времени, его губы, влажные и прохладные, как роса июльского утра в горах, его губы, их тяжесть и лёгкость, их дуновение, их ураган, их поток, их полёт, - я лечу, и Белов со мной, и он управляет этим полётом, врёт, что не умеет… Нет. Не врёт, - не умеет, но этому и не учатся, это и не надо уметь, это как рука, как сердце, - это есть, и это бьётся на моих губах, тянет, и тут же быстрее, и снова медленнее, и вновь ураган. И я уже не лечу, я ныряю, глубже, ещё и ещё! И он со мной, и он ведёт, глубже и глубже, и ему не напиться, не занырнуть в самую глубь, что ж, тогда мой черёд вести…
И мы уже лежим, я раздет, совсем, и Вовкины шорты улетают в сторону, и следом торопливо стянутые, - торопливо, не отрывая друг от друга губ, - улетают его плавки, и последний стыдливый взмах их лёгких сиреневых крыльев, это как отпущение грехов, как разрешение и повеление нам с Вовкой поступать так, как нам обоим хочется…
И не следа у Белова смущения, нерешительности, нет этого. Он теперь в полной силе, я в его власти, ему это впервой, а я уже знаю это чувство, я знаю это чувство с обеих сторон, и не могу я сказать, какая из сторон лучше, но Вовка теперь управляет, и это так… это такое сильное чувство, что я, задохнувшись от восторга и нежности, отрываюсь от Белова, - он сверху, чуть боком, - и мне приходится его чуть приподнять, и он, зажмурившись, недовольно хмурится, я прерывисто выдыхаю ему в лицо.
- Нет, дальше, Ил… ещё…
- Я… погоди…
И поцелуи, - шея, Вовкина грудь, - волны и перекаты, - его соски, как две пули, - чуть набухшие, твёрдые, - под моим языком Белов трепещет, - листья клёна на глади ручья… Рёбра… И вновь трепет, но это уже живот, и плитки пресса, и кожа ниже пупка, собранная моим языком в маленькую складку… Белов вздыхает с лёгким присвистом, и тут же ясный выдох, похожий на лёгкий стон…
И вот он. Да, он, - гордый, чуть наклонённый набок и прижатый к животу, крепкий уже, - Вовкин пистолет, двадцать первый пальчик, петушок, кинжал, главное мужское орудие и оружие, - нет, это, уже не членик, это уже у Белова член, - ему ещё расти, но он уже вполне вырос для нас с Вовкой, и я, - не медля, - погружаю этот главный из всех мужских мечей себе в рот…
- И-и-ил-л-л… Нет, подожди, я тоже, так нечестно, вдвоём же надо…
- Как в лагере?
- Дурак! То есть… Дурак. Это же не шутка, не игра у нас, надо вдвоём, так надо, а ты…
Пока всё это говорится, Белов уже, собрав в кучу одеяло, развернулся на мне, и…
- Мама… Вовка, тише, я же…
А Вовка уже ищет своим пацанячьим членом мой рот, и я хватаюсь губами за Вовкин пацанячий член… И мне кажется ещё, что у Белова в этом его лагере была не просто игра, так он сосёт… А может… Да, так можно сосать, только если очень хочешь, и опыт здесь ни при чём. Я держу Вовку за бёдра, придерживаю, удерживаю и прижимаю, держусь под самыми половинками его попки, и Белов начинает осторожно качаться, и чуть быстрей тут же, и его член выскакивает нетерпеливым клинком из ножен моего рта, я ловлю его вновь, - Вовка принимает это как новый такой способ. И уже сознательно вытаскивает член при каждом качке и погружает его на входе, я чувствую, что ему нравится так, нравится такой властный, проникающий способ, и я при каждом выходе его члена сжимаю губы, и Белову приходится каждый раз преодолевать моё лёгкое сопротивление. И сейчас будет… да, Вовка сбивает темп, точнее, у него новый темп, - это ритм близкого оргазма, теперь уже я властно, - я знаю, так будет лучше, - я валю Вовку на бок, освобождаю свой член из его рта, - Вовкин выдох, ясный, и чуть недовольный, - я отрываюсь от него, короткая возня, и вот уже Белов на спине, я устраиваюсь у него на ногах, и снова его член у меня…