Хотя писала Вам недавно — пишу снова, т. к. эти дни решаю одну из главных своих проблем личных — буду ли я еще в состоянии рисовать или нет. И, к сожалению, дело не в руке, а в глазах, и вряд ли даже и лечение, на которое рассчитываю, и для возможности которого и собираюсь ехать в Москву, поможет настолько, что изменит дело. Сейчас я несколько раз пробовала (к сожалению, взяла недостаточно крупный размер — давно ждущих своей очереди Ген. и Нины) и убедилась в том, что очень стало трудно рисовать (эту вещь как-нибудь, с помощью ученицы, постараюсь закончить и привезти) — и дело не только в том, что не могу сделать то, что хочу, а в том, и это вот
Через Л.Н. назначьте мне встречу тотчас же по Вашем возвращении, даст Бог увидимся! Ехать в Москву хотела бы 4/VII, заняться леченьями и дождаться Вас. Очень бы хотелось, чтоб дал Бог Халиме поехать со мной, хотя у нее все сложно. А рука пока что в «лубке», который снимаю временами для отдыха, и ждет повторного рентгена.
======================================
Вышло так, что вдруг попробовала рисовать большой формат — может быть, даже Вам привезу показать — и неожиданно убедилась, что того напряжения, которое было, когда пробовала сделать Ген. и Нину (попрошу ученицу их кончить и постараюсь привезти, если еще не прошла в них нужда) — совсем не было; что-то не прежнее, конечно есть, но все же какая-то «возможность»! Это подтвердило мои мысли о том, что вряд ли следует так легко и дешево отказываться решать невозможность — не срабатывает ли здесь в таком случае лень, органический нигилизм? (Беру это понятие не в смысле мировоззрения, а как психологический тип, к которому себя всегда причисляла.) К тому же ведь не 100% ясно — есть ли все это воля Божия? Вы даже сразу всю мою беду с рукой определили как искушение.
Вот так и попробую пока, с Вашего благословения. А там видно будет. Читать даже обычную печать — куда хуже, а ведь надо, чтоб глаза жили для их же здоровья.
Все сказанное Вами о главном образе (=иконе), над которым надо работать, остается в силе. И не отказ ни от этой работы, ни от той, в лени которой чувствую себя виноватой — созерцание. Вижу, что, повидимому, не так уж оно мне чуждо, но в каком-то другом виде, чем все готовые его рецепты — почему иначе было бы мне так нужно одиночество, к которому я так привыкла за всю жизнь. Стараюсь найти ритм. Вот и все.
Сейчас все мысли направлены на поездку — а времени до нее еще много, что-то даст Бог? Живу надеждой на встречу, которая, как Вы сказали, хоть и не многословна, но в данном этапе, думаю, особенно нужна. Стараюсь с помощью Божией сделать все возможное, чтоб Халима могла, если даже не выехать вместе со мной, то хотя бы подъехать, когда я буду там, чтоб вместе — к Вам…
======================================
Записочку Вашу получил. Конечно, все это очень печально (продолжение страданий о. П.) Если действительно она ошибается относительно сроков, то м. б. ее как-то можно убедить? Но кто это сделает. Он, видимо, тут бессилен, А эта женщина — невменяемая и может наделать бед. И в то же время жалко Х. М. б., он мог бы хоть изредка видеть ее на нейтральной почве? Это, наверно, единственное, что осталось.
О себе Вы ничего не пишете. Очевидно, у Вас все по-старому. Прошу Ваших молитв в наше трудное время. Объединение духовных сил может преградить проискам врага пути.
======================================
