Миша хрипло крикнул из-под воздушной подушки:
– Шеф, вы в порядке?!
Сашка медленно разлепил пересохшие губы:
– С вами, Миша, я как за каменной стеной… Великой, китайской, мать вашу етти!…
Я дернул ручку двери, но Миша уже ожил, задвигался, заорал:
– Из машины не выходить!… – И завопил в рацию: – Тревога один! Нападение! Прикройте лимузин…
Конвой и сам уже включился. Передний джип стал быстро сдавать назад и закрыл разбитый автомобиль справа, а концевой «форд-экспедишен» влетел на тротуар слева и загородил его со стороны проезжей части. Из машин высыпали ребята с короткими автоматами «узи», окружили «мерседес», ошарашенно оглядываясь по сторонам.
Телохранитель Миша выпрыгнул наружу, что-то кричал своей силовой обслуге, потом растворил заднюю дверь в «мерсе» так, что получился проход в джип шириной в один шажок. Миша встал на подножку джипа и наклонился над лимузином – он перекрывал своей спиной, как крышей, этот шаговый переход из машины в машину. Вот что такое настоящий самопожертвенный героизм!
Мише-телохранителю не повезло – он поздно родился, во время войны вполне мог стать Александром Матросовым.
Я сказал Хитрому Псу:
– Иди! Никто в нас больше стрелять не будет…
А Сашка уже нашел и нацепил снова свое потерянное на один миг лицо.
Поправил очки на переносице, усмехнулся:
– И зачем только я вожу тебя с собой, как талисман? – и полез в джип.
А я вдруг понял, что он не шутит. До этого момента я никак не мог сообразить, какого черта он таскает меня повсюду с собой. Оказывается, все удивительно просто – Хитрый Пес твердо рассчитал, что Коту в моем присутствии убить его гораздо труднее. А убивать меня за компанию с Сашкой не станет ни за что. Господи, какие естественные объяснения существуют для такой сложной материи, как дружеская ностальгия, сентиментальная память о прекрасном общем прошлом!
Ну что же, хорошо! Я согласен. Ведь в моем присутствии вам и Кота будет убить не так-то просто.
Я сказал охраннику:
– Миша, слезай оттуда. Не смеши народ! Дай пройти…
Миша, еще тяжелее дыша, озабоченно ответил:
– Хорошо, что он с одного выстрела промахнулся. Но ведь…
Я отодвинул его и сказал Сашке:
– Он не промахнулся. Ты это понимаешь? Он стрелял в колесо!
– Я на это надеюсь, – хмыкнул Сашка. – Что хотел сказать, на что намекал?
– Он предупреждал. Это печать на дискетку… Кот знает, что ты ее боишься.
– Ага, – кивнул Хитрый Пес. – Возможно.
Потом повернулся к Мише:
– Быстро втащите «мерседес» во двор. Журналюгам – информации никакой. Если что-то просочится в газеты, отвечать, что случайно лопнула шина. Доложи Сафонову, и к вечеру дайте результаты.
– Слушаюсь, Александр Игнатьич, – сказал Миша. – Вы пресс-конференцию перенесете?
– Ни в коем случае! Через сорок минут выезжаем.
– Катастрофа! Я всерьез опасаюсь, Александр Игнатьич, что ситуация на рынке становится неуправляемой, – тараща от возбуждения наливные глаза, говорил Палей. – По-моему, биржу, как перегретый реактор, несет вразнос…
– Ничего страшного, – ровно сказал я. – Нам к Чернобылям не привыкать.
Я не хотел, чтобы от волнения его быстрые шарящие зыркала выскочили из черепа и шлепнулись на мой стол парой черных скользких головастиков. Он был мне неприятен.
И сам я был себе противен – уходя, рассасываясь помаленьку, пережитый животный ужас выпадал во мне ядовитым шлаком злобы и презрения ко всему этому недостоверному марионеточному миру.
Молодец, Кот! Сволочь! Он смог наконец напугать по-настоящему. Не тревогой, не боязливым опасением, не тоскливым ощущением подступающей беды, а реальным грохотом наезжающей смерти.
Как безвольно, как неподконтрольно и бессильно волокло по асфальту нашу здоровенную бронированную колымагу! Вот тебе и безопасность! Вот тебе и весь хрен до копейки!
А если бы в движении на прямой? В разгоне? С ветерком – за сотню?
Был бы нам полный шандец.
– Я боюсь, что финансовая катастрофа может привести к государственному банкротству, – блекотал перепуганный Палей. – Это международный дефолт. А для нас в этом случае – крах!…
– Не бойтесь, дефолта не будет. Я договорился…
– С кем? – вперился в меня Палей.
– С апостолом Петром. Он там, наверху, выполняет те же функции, что и вы у нас в фирме. Уже спущено указание в Международный валютный фонд и в Мировой банк.
– У вас есть силы шутить сейчас? – спросил с тяжелым вздохом Палей. – Я понимаю, вы игрок атакующий, рисковый. И заработали мы за эти дни фантастически. Но положение очень тяжелое, нам эти успехи могут выйти боком…
Я смотрел на него с заинтересованным отвращением. Все-таки старость – жуткая вещь! Мозги высыхают, медленно, подслеповато думают, а мгновенные подсознательные реакции глохнут. Хваленая мудрая осторожность опыта – просто трусливая неуверенность поглупевшего человека. Мозговая близорукость.
Кажется, мой мудрый друг Вениамин Яковлевич, у которого я столькому научился когда-то, на сегодня все свои ресурсы исчерпал. Прискорбно.
