Утром я увидел совсем другую женщину, непохожую ни на трепетную любовницу, ни на строгую судью. Это была насмерть перепуганная особа, неспособная связать и двух слов.
– А… значит, вот вы как!.. Такие вот приемы у вас, да?.. Судью на мыло?..
Раньше я полагал, что судья о команде президента (включая ее методы) знает на порядок больше и, возможно, сталкивалась с таким давлением, с последствиями таких обращений или контактов. Оказалось, я ошибся.
Сошина, надо отдать ей должное, стала быстро успокаиваться. Принесла мою одежду и швырнула на кровать. Распахнув халат, едва сдерживая обиду, бросила мне в лицо:
– А без этого было нельзя?.. Какие же вы у себя там подонки! Вон из моего дома!
– Откуда узнала? – Я встал с кровати и начал одеваться. Она отвернулась; я мог поклясться, что она покраснела. – Интернет, телевизор, радио?
Сошина вместо ответа щелкнула клавишей на маленьком телевизоре в спальне и вышла.
Я нашел ее на кухне. Она плакала, уронив голову на сложенные на столе руки. Ей было больно и страшно оттого, что дала кров убийце и провела с ним ночь в одной постели. Я ушел, также не проронив ни слова в свое оправдание. Пока что такая ситуация была мне на руку. Возможно, я ошибся, но время покажет.
Остановившись между третьим и вторым этажами, я набрал номер майора Михайлова.
– У меня есть для тебя материал, – сообщил я ему.
– Хорошо, – ответил он. – Я жду тебя.
Выйдя из подъезда, я глазам своим не поверил: тот самый «Чероки» с парктроником и прочими бесполезными, на мой взгляд, причиндалами.
Майор открыл дверцу со стороны пассажира и кивком головы усадил меня в машину.
– Ты опережаешь события, – сказал я ему.
– Точно! – фальшиво обрадовался он. – Жду тебя битый час.
– Кто настучал?
– Ну ты же знаешь правило: мы не сдаем своих информаторов. – Михайлов бросил мне на колени наручники: – Обойдешься без посторонней помощи?
– Лучше посмотри вот это.
Я выбрал из списка ролик, датированный вчерашним числом, и запустил его; камеру передал Михайлову. Майор прищурился, вглядываясь в 3-инчевый экран. Сбоку мне не было видно картинку, но я, ориентируясь на звуковую дорожку, отчетливо представлял ее. Щелчки – выстрелы (два в жертву, четыре в меня). Глуховатый стук – мои шаги по бетонной дорожке. Шелест – распахнулась входная дверь, вскрик женщины, мой голос, олицетворяющий верх самообладания, эмоциональный допрос – как момент истины…
– Похоже, не ты убил Перевозчикова, – нарушил молчание Михайлов. – Но ты мог быть заодно с убийцей. Ладно, ничего не говори. Мне нужно время – изучить эту видеозапись. Заодно ознакомиться с твоими показаниями.
– Которые я дам в твоем кабинете.
– Ты прямо все на лету схватываешь. Приятно иметь дело с умными людьми.
