Любой штрафник знает, что в обороне шансов выжить у него не больше, чем в наступлении, ведь штрафбаты стоят насмерть в каждом бою – до последней капли крови, ни шагу назад, по суворовскому завету: «Умри, а держись!» Он штрафник-«переменник» из «окруженцев» – боец «переменного состава» отдельного штрафного батальона, осужденный по сталинскому приказу № 270 как «трусливый элемент» и «дезертир», хотя в плен попал раненным, без сознания, и бежал при первой возможности, с боем прорвавшись из «котла», – но офицеров-«окруженцев» отдавали под трибунал в десять раз чаще, чем рядовых, и бывший лейтенант-танкист получил по полной: три месяца штрафбата. «Искупать вину кровью» ему придется на Курской дуге, на острие главного удара Вермахта… Новый роман от автора бестселлеров «Искупить кровью» и «Штрафники не кричали «ура»! Офицерский штрафбат против элитных танковых дивизий СС! Русские смертники против «фердинандов», «пантер» и «тигров»! Умри, а держись!
Демьян с трудом опустился на землю и тут же принялся перематывать грязную, набрякшую обмотку. Делать это приходилось практически на ощупь. С трудом шевелились пальцы, озябшие, занемевшие от ремня винтовки и лямок «сидора» – вещевого мешка. Да к тому же эта тянущая, нестерпимая боль в ноге, от которой едва сдерживаешься, чтобы не застонать.
Вот почему в лесу идти стало чуть легче. Руки и тело сквозь шинель ощущали плотный ковер из мха и палой, слежавшейся за зиму листвы. От боли в ноге и шума в голове, от голода захотелось упасть на спину и тут же заснуть. Желание это было таким неодолимым, что Демьян еле нашел в себе силы, чтобы побороть его. Хотя какие тут силы. Все свои силы он оставил на марше.
Рядом повалился Зарайский. В полутьме было слышно только, как сипят, будто простреленные мехи баяна, его легкие, жадно втягивая холодный апрельский воздух.
– Вот ить, чертова поклажа… – наконец, едва отдышавшись, прохрипел он. – Такую тяжесть на плечах переть, а на зуб положить неча…
Вещмешок и у Демьяна был нелегкий. Перед маршем им выдали каждому по нескольку пачек винтовочных патронов, гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Бывалые удивлялись такому изобилию, с тревогой предполагая, что означает это одно: поведут их всех в последний бой. Отчасти подтверждением этому являлся тот факт, что на фоне небывалой щедрости службы вооружения начпрод оказался до безобразия скуп.
Посланцев из взвода Коптюка помощник начпрода Мурзенко завернул назад, с привычной уже для всех неприветливостью пробормотав, что на марше будет легче топать, а сухой паек раздадут на марше.
Зарайский, включенный замкомвзвода в эту делегацию и слышавший слова старшины собственными ушами, всю дорогу приглушенно их цитировал, обильно приправляя смелыми, эмоциональными высказываниями. Теперь, на привале, его глухая ругня обрела второе дыхание.
– Нет, ты представляешь?..
Холодная ночь огласилась новой порцией возмутительных междометий.
– Остынь ты, Сарай… – раздался низкий прокуренный голос, откуда-то из-за спины Гвоздева.
В этом хриплом басе проступали явные признаки нарастающего раздражения.
– Хватит тут скулить… – добавил хриплый. Демьян узнал голос Потапыча. – Не ты один без маковой росинки…
– Так я о том же… – не унимаясь, подхватил Зарайский, однако уже без только что плескавшегося в нем шумного гонора. – Что без росинки…
– Да уж наш Сарай как начнет подвывать, хуже немецкого «ишака» по нервам бьет…
– Это кто там такой умный?! – с вызовом откликнулся Зарайский, но его тут же перебил Потапыч.
– Хорош звенеть. И в самом деле – трещотка… Ты радуйся, что в мешок хоть что-то тебе сунули. Хоть будет с чем на фашиста идти…
– Верно Потапыч говорит… – откликнулся молодой голос, скорее всего принадлежавший совсем еще «зеленому», но неугомонному «переменнику» Романькову. – А не то, что с голыми руками –
– Не вижу повода для радостных запевов… – глухо проговорил другой, неопознанный Зарайским. – Не к добру нас нагрузили… Чувствую: быть заварухе…
– Ты свою чую при себе держи и не каркай попусту…
– Да на пустой желудок…
– На пустой желудок – оно здоровее
– Ладно, умники, про Родину немцу расскажете, во время рукопашной…
Путь батальона командиры проложили через перелески, в обход дорог и открытых участков местности. Едва затрагивали поля и луга, заросшие густыми, похожими на гигантских ощетинившихся ежей осинниками, и опять, при первой же возможности, уводили колонну на опушки разбросанных то тут, то там лесных островов и целых массивов. Но и эти, по касательной пересекавшиеся, луговины давались непросто.
Земля, впитавшая талый снег, на деле оказывалась пространством липкой, тягучей грязи, которому не было видно конца и края. С каждым шагом ботинки обрастали липкими комьями, превращаясь в неподъемные кандалы. А тут еще замкомвзвода гонит вперед, не давая роздыху. Открытый участок, мол, нужно преодолевать как можно быстрее.
Дважды по пути Демьян терял свою обувку и в заполошном испуге принимался шарить руками в грязи, на ощупь отыскивая свои на размер больше, в сборно-пересыльном пункте выданные взамен офицерских сапог, ботинки. Движение взвода стопорилось, и за спиной нарастал глухой ропот ругани и чертыханий. Громко разговаривать на марше категорически воспрещалось, впрочем, как и пользоваться всеми видами осветительных средств. Строжайшее соблюдение маскировки. По пути увязали и другие, и тогда низко над землей, как сырой утренний туман, стелилась пелена тихого, но отчаянно отборного мата, и все повторялось опять. И тогда уже Демьян останавливался, глубоко, облегченно дышал, понемногу переводя дух, одновременно глухо и смачно ругаясь.
