Возобновившееся расследование так захватило меня, что я снова с трудом настраивалась на разговор о моих эмоциональных проблемах с Валентином Константиновичем. Вот и на этой встрече, как раз когда мы должны были разбирать, почему на определенном этапе Алиса стала для меня целым миром, он выжидательно смотрел мне в лицо, иногда поправляя сползавшие по тонкому носу очки. И в этот момент меня осенило.
— Кого вы узнали на моей фотографии?
Психотерапевт удивленно моргнул.
— Какое это имеет значение к нашему разговору?
— Некрасиво отвечать вопросом на вопрос, Валентин Константинович, — резко заметила я и слегка наклонилась вперед. — Вы узнали Елену Владимировну Жилину?
Уголки его губ слегка вздрогнули, брови взлетели вверх и тут же вернулись в прежнее положение, а пальцы слегка стиснули подлокотник кресла. Психотерапевт действительно умел брать себя в руки — меньше чем за секунду явный испуг и неприязнь спрятались за привычным доброжелательным выражением лица.
— Послушайте, Вика. Ко мне приходят разные люди, но все они заинтересованы в том, чтобы говорить о себе и своих проблемах — только так я могу помочь им. Вы же постоянно пытаетесь задавать странные вопросы и вообще, относитесь к нашим встречам несерьезно. Не секрет, что я работаю с вами, потому что меня попросил Кирилл Петрович, но даже уважение к нему имеет свои границы. Надеюсь, вы меня поняли.
— Ага, — кивнула я. — Так что вы о ней знаете? Вы консультировали ее?
— Еще один вопрос по этой теме, и я прерву консультацию.
— Вполне возможно, она натворила кое-что ужасное, — холодно заметила я. — Вы бы хотели стать соучастником?
Психотерапевт взялся за трубку телефона.
— Ну, скажите же хоть что-нибудь! — не выдержала я. — Она была вашей пациенткой?! Вы ведь говорили, что работали с ней! Что у нее было?! Она психически нездорова? Поэтому вы так удивились, увидев ее в роли преподавательницы университета?!
— Галочка, проводи, пожалуйста, Викторию. Кто там у нас следующий? Борисов? Хорошо, пусть заходит, сегодня закончу немного…
— Валентин Константинович! — зашипела я. — Если вы не хотите говорить мне, я приведу сюда следователя, скажите ему!
— Вика, до свидания.
В кабинете появилась секретарша.
— Капец! Она же опасна! — окончательно вскипела я. — Я знаю, что она натворила кучу бед! Расскажите мне о ней! Ну, пожалуйста!
Галочка мягко положила руку на мое плечо.
— Это врачебная тайна.
— Так значит, вы узнали именно ее, — я торжествующе улыбнулась. — И она действительно была вашей пациенткой.
Терапевт только покачал головой, отвернувшись к окну, а мне не оставалось ничего другого, кроме как выйти из кабинета.
Утро пятницы выдалось на удивление ярким — солнце жгло с таким усердием, будто на улице стоял не март, а июль как минимум, при этом ветер по-прежнему оставался холодным, а в тени под ногами хрустела тонкая корка льда.
Аудитория была залита солнечным светом. Острые желтые пики пронзали воздух и когда ребята, смеясь и толкаясь, попытались отодвинуть подальше от первой парты преподавательскую кафедру, было видно, как в свете кружатся миллиарды мелких пылинок. Я невольно улыбнулась — сегодняшний день, со всей его суматохой и веселостью, наконец напомнил мне те картины, которые когда-то рисовались в воображении при слове «университет». Но в одну секунду все очарование было разрушено. В аудитории появилась бледная и заплаканная Даша «Рябинушка».
Ее не было на занятиях два дня, и вот сегодня она тихо села на заднюю парту, как будто могла не привлекать внимание своим невообразимо траурным видом. Несколько приспешниц тут же окружили ее: стали теребить и расспрашивать. Нет, такой траур не мог вызвать сломанный ноготь. Мое сердце забилось с такой скоростью, что я едва не лишилась сознания. Неужели…
— И вот он пропал… — всхлипнула Даша. — А позавчера… позавчера… его нашли!
Я мигом очутилась около нее.
— Что случилось?
Она подняла на меня замутненный взгляд.
— Женю у… у… убили…
Даша закрыла лицо руками, а я, за секунду прочувствовав и мороз, и жуткую жару одновременно, сама не осознавая глупости вопроса, прошептала:
— Кто убил?
— Иди ты в задницу, Ольшанская! — завопила она, с болью скривившись. — Если бы я знала! Я бы сама… сама… вот только бы… а-а-а!
Ее плечи все еще содрогались от плача, когда подружки вывели ее из аудитории. Я пораженно смотрела на место, где только что сидела «Рябинушка», не в состоянии отойти от ее парты. Меня что-то резко дернуло и я упала на соседнюю лавку, обнаружив рядом с собой испуганного Сашу.
— П-пара началась, — виновато заметил он и отпустил мой рукав. — А ты с-стоишь тут…
— О, Боже, — выдохнула я. — Ты что-то понял из ее слов?
— Да что тут п-понимать, — пробубнил одногруппник. — Вечно ты не в т-теме. Вчера все гудели, мол, еще один п-парень из универа п-погиб. С п-пятого курса. Женя Остряков.
Препод постучал по кафедре, но наша группа, встревоженная Дашиной истерикой, все никак не могла успокоиться и перешептывалась с удвоенной энергией.
— Расскажи все, что знаешь, — железным голосом приказала я. — Это очень важно.
