— Не троцки своим стосам, Спайк! Я же палю, что ты паришься Из-за чего-то. Так вот, забей! За удачу, стосы! — и все согласно подняли кружки.
...покоит. Мдаа. Вот такие, други мои, дела. Раз уж парень, пьющий со мной в первый раз, это заметил, то самому себе врать — никчемно и глупо. Проклятая чикса из метро не дает мне покоя. Какого ей от меня надо, спрашивается?! Но спросить это можно только при личной встрече. Ну и че дальше? Дурачась, я мрачно засопел и уткнулся в кружку, на пене еще не успел растаять ирландский трилистник. Парни дружно засмеялись, довольные своей проницательностью и моей (наверно, потешной) угрюмкой. Я поднял ша и тоже усмехнулся. Но настроение уже изгадилось. Вскоре я расплатился и вышел на улицу
Накрапывало, Ну хоть небо меня сегодня порадовало. Люблю дождь. Я представил, засну сегодня под шелест мокрой листвы за открытыми окнами, и улыбнулся. Перечитал последнюю страницу и заметил, что по жизни я стал улыбаться (а не ржать), только когда я один. Ну, почти.
Последние поезда, редкие пьяные пассажиры. Отключенные эскалаторы, скучающие менты. Правильно я сделал, что сбросил в укромной нычке кастет. Если бы он у меня был с собой — обязательно бы тормознули. Законы подлости людской и божеской изучены давно, Но помимо подлости есть еще и Фортуна, которая, как ни верти, сегодня со мной. Я опять улыбнулся. Впереди по гулкому переходу шла высокая длинноногая девушка с волосами цвета спелой ржи. В обтягивающих джинсах на бедрах. И я прибавил шагу.
Верите, нет, но я совсем не удивился, Она —тоже. Я же говорю, Фортуна :).
Вместе мы поднялись на улицу и поймали машину. Нас отвезли к ее дому, и на сердце) меня зашевелилась зловредная жаба — а не ждет ли ее дома богатый преуспевающий стос. Радостность подозрений усиливалась местом жительства. Самый центр, сталинский дом... Не чета моей хрущобе.
Оказалось, она тормознула водилу чуть раньше и пригласила меня пройтись пешком. Сотня—другая метров до ее подъезда. И ее глаза в темноте горели ничуть не тусклее. Если бы не влага в воздухе, от этого света у меня пересохли бы губы.
— Спасибо что проводил.
— Спасибо, что разрешила. Хотя, ты же знаешь...
—Что?
— Мы бы все равно встретились бы.
— Да, знаю. Я это еще поняла, когда ты хотел заскочить обратно в вагон.
— А? а, ну да...
— Ты так дернулся, я даже пожалела тебя.
— Меняаа?
— Ну, что двери закрылись.
Ага, заскочить обратно в вагон :). Я рассмеялся. Нам надо было перейти дорогу, и я взял ее за руку, сжал ее изящные пальцы. Я мог бы сделать из них кашу — надо только чуть-чуть сжать. Она не выдернула руку. — Ты играешь на пианино?
Интересно, чем она была расстроена? У нее было лицо недавно поссорившегося человека. Хорошо бы, это был ее ебарь.
Накрапывало. Ну хоть небо меня сегодня порадовало. Я представил, как я засну сегодня под шелест мокрой листвы за открытыми окнами, и улыбнулся. Перечитал последнюю страницу и заметил, что по жизни я стал улыбаться (а не ржать), только когда я один. Ну, почти.
Эта морось — такой кайф. Я прикинул время, плюнул на метро и решил пройтись пешком. Буду идти пешком, пока не надоест, пока не пройду весь центр. Потом начнутся индустриальные кварталы вперемешку с родным убожеством пятиэтажек, там можно уже и ловить машину. Я глубоко вдохнул запах мокрого асфальта с запахом листвы, запах свежести, который в Городе бывает только летними дождями. И пошагал, не спеша, на норд—вест.
