— Да не, это у меня нос сломан...
— Нос? — (??!!!!!!!!!!!!!!!!!) — А ты откуда звонишь, кто-был-сколько-где-больше-ничего-не-сломали?!! — Сломали...
— .... — весь мат, который пришел мне на ум от такого ответа, пришлось проглотить. Работа все же.
— Сотряс щщей, одно ребро, коленная чашечка...
— Мля, ни хуя ты влетел! — не удержался я,
— Ну и кто?
— Бритоголовые.
— Да ты че?!!! Это ты как нарвался-то?!!! —ох, сколько раз говорил ему «дружба с ниггерами до хорошего не доводит». А он тыкал мне под нос Джой в ответочку. На себя, мол, посмотри.
— Надеюсь, ты не впрягался за симпатичную обезьянку?
— Да не... — только сейчас я наконец услышал в его голосе лязганье металла. Брат был в предельной ярости.
— Ну и где ты?
— В больнице.
— В какой, нах, больнице?
— Муниципальной, города Н. — (я тут же забыл это название).
— Ну и надолго?
— Недельки на две?
— Кто платит-то?
— Да никто...
— ????
— Да я думаю слиться, прежде чем мне счет выставят...
— Мужчина, нах! А до этого ты че, по этому телефону будешь?
— СЕРГЕЙ! — раздался голос ЖС. — Вы опять тратите время на личные разговоры? — эта мразь слушала разговор! Мля, ну сука! Я подскакиваю, как ужаленный, но не от испуга, а от ярости. Сейчас я ей еблище-то расквашу! Я бросаю трубку, перезвоню позже, по-любому, самое главное узнал, и поднимаюсь. Вылезаю Из-за стола и осознаю всю нелепость своих намерений: ну не махаться же, в самом деле, со старухой. К тому же начальницей. Но я уже шел на нее, выйдя Из-за стола, и на ее заплывшем лице уже появилось недоумение, как у недавнего клерка в сортире. (Вообще, интересная штука. Когда интеллигент (под и. я подразумеваю, в данном случае, не степень интеллекта, а сословие НЕ пролетариев) сталкивается с агрессией, то первая реакция обычно недоумение. А когда приходят другие реакции, обычно бывает уже поздно.) Я подхожу к ней вплотную, но уже полностью отдавая себе отчет в происходящем, я держу себя в руках. Запускаю на лицо столько страдания, сколько отпущено природой, и начинаю говорить, запинаясь: «Извините, пожалуйста. Понимаете, такое дело... Чрезвычайные обстоятельства... Брат попал в больницу, у него... и пр., и пр.» Я давлю на жалость, которая есть в каждой женщине. В каждой, кроме ЖС.
Да она и не женщина, в общем-то. Тварь, мерзкая тварь, которой нравится читать нотации и урезать зарплаты, тварь, закатывающая истерики своим сотрудникам и дающая безумные советы по ведению дел. Безумные — потому что в туризме, которым наша конторка занимается, она не шарит ни хуя (но не в состоянии признаться в этом даже себе, и постоянно лезет в дела), но она жаждет Власти, она существует ради того, чтобы чувствовать себя ВЫШЕ. Пусть даже выше всего—навсего убогих белых воротничков. Иногда мне кажется, что она не человек, а пришелец с Марса. Из-за таких, как она, возникла теория, что захват Земли уже произошел, что пришельцы давно живут среди нас, иногда даже ленясь хорошо мимикрировать.
Но все-таки ей надо выглядеть человеком, женщиной. Без этого она не сможет получать полное удовольствие от своей власти. Поэтому: хоть глаза ее и светятся недоверчивой подозрительностью, вслух она произносит какие—то неживые слова сочувствия. Слова эти, выдавливаемые из накрашенных сморщенных губ, разительно контрастируют с ее мыслями, которые мне удается отсканировать: «Вечно у Сергея какая-то муйня — то друг погиб, то брат в больнице... Свинья везде грязь найдет...» Но вслух (повторюсь) она это высказать не может. Хотя и хочет.
Я сел обратно и, слепо глядя на экран компьютера, выждал, пока ЖС не уберется в свой кабинет с отдельным сортиром. Ручаюсь, что у нее старческие запоры. Или, наоборот, внезапный дрищ. Или то и другое. У таких гадских, склочных, злопамятных сволочей обязательно летят нечистые брызги изо рта и к старости портится кишечник. Так что, подходя по очереди к рабочим столам и нависая над моими КАЛлегами взрывоопасной (Из-за скопившегося внутри под высоким давлением кала) горой старого сала, она дала пару ценных указаний и удалилась на свою территорию, плотно прикрыв дверь. (Ну, сто пудов — дристать будет!) А я отправился курить.
