Брошюра «Умученные от жидов» Г.Г. Замысловского. которую мы перепечатываем, была издана в Харькове в 1911 году, став библиографической редкостью. Она была репринтно переиздала в 1990 году, печаталась также в волгоградской газете «Колокол» № 24 за 1993 год. Брошюра не потеряла своей научной ценности, поскольку имеет отношение к истории Саратовского края. Печатается в сокращении для краеведов и историков.«Истина», №№8–10, г. СаратовРубрика «Краеведение»
В начале декабря 1852 года, в г. Саратове, сын цехового Шерстобитова, Феофан 10 лет, ушел утром и школу, а домой не возвращался.
В январе 1853 г. также загадочно и бесследно исчез в том же Саратове другой мальчик — 11–летний сын государственного крестьянина, Михаил Маслов.
Но поводу их исчезновения саратовскою «градскою» полициею было произведено «расследование», которое «ничего не обнаружило» и делу, казалось, суждено было подвергнуться забвению так, как «остались безгласными» случаи исчезновения мальчиков в той же местности за предшествующие годы.
Лишь впоследствии, когда события развернулись широко и грозно, о незаконных действиях самой «градской» полициею г. Саратова было произведено особое расследование, которое открыло так много, что этими открытиями совершенно исключается возможность удивляться, почему сама градская полиция раскрывала раньше так мало дел.
4 марта 1853 г, совершенно случайно, на Волге, недалеко от берега. был найден труп Маслова, а через некоторое время, когда Волга уже вскрылась, на Беклемишевом острове, против Саратова, в тальнике, то же случайно обнаружили труп Шерстобитова.
Стоило этим трупам лежать на аршин правее или на аршин левее — и половодье, по всей вероятности. окончательно бы уничтожило следы преступления.
Признаки насильственной смерти обоих мальчиков были несомненны. У Маслова а голове обнаружили две раны — одна нанесенная тупым, другая острым оружием. На шее вдавление и рубцы от шерстяного кушака. На нравом плече часть кожи вырезана кругообразно. Ясные следы обрезания. На руках и ногах синие пятна.
Врач, производивший вскрытие, определил, что смерть последовала от удара тупым орудием по голове — настолько сильного, что теменная и височная кости дали трещину от одного уха до другого. После этого удара, но еще до наступления смерти, шею мальчика давили кушаком. Обрезание, соответствующее иудейскому обряду, и вырезание кожи на плече учинены при жизни, но незадолго до смерти. Синие пятна на руках и ногах — или от тугих перевязок, или от того, что мальчика очень крепко держали руками — тоже незадолго до смерти.
Труп Шерстобитова успел сгнить настолько, что исследовать повреждения на его теле уже не представилось возможным — однако следы произведенного и над ним обрезания. соответствующего иудейскому обряду — были установлены вполне определенно. На виске обнаружено большое красно–багровое пятно, а значительный кровоподтек, ему соответствовавший, свидетельствовал о прижизненном его происхождении и о том, что сильный удар, нанесенный по виску, если не повлек смерти ребенка, то, во всяком случае, ошеломил и лишил сознания.
Если, однако, результаты судебно–медицинского осмотра и вскрытии Шерстобитова страдали поневоле пробелами, то следственный материал обогатился двумя чрезвычайно важными находками, оказавшимися около трупа это были: солдатская фуражка, однако, без номера, и солдатские же подтяжки, сцепленные петля в петлю, служившие, по–видимому, для переноса на них трупа, хотя не исключена возможность, что Шерстобитов был этими подтяжками задушен так, как Маслов, тоже получивший сильный удар по голове, был удавлен кушаком. Возможно, конечно, в виде предложения, и то и другое, то есть, что подтяжки были и орудием удушения и орудием последующего переноса трупа.
Далее, установлено еще одно, весьма характерное обстоятельство. Ногти на руках и ногах Шерстобитова были обрезаны «вплоть до мякоти», — из дела видно, что эта же особенность была замечена на трупе четырехлетнего мальчика Федора Емельянова, вскрытие которого в свое время (знаменитое Велижское дело 1823 г.), дало полную картину ритуального убийства.
Очевидно, найденные одно за другим мертвые тела ни в чем не повинных детей, замученных, оскверненных, изуродованных, брошенных, как падаль, должны были вызвать сильное возбуждение среди местного населения. Отделываться расследованиями ничего не обнаруживающей городской полиции больше нельзя было, и губернатор возложил следствие на особого чиновника Волохова, которого вскоре сменил следователь, специально присланный из Петербурга — надворный советник Дурново.
Необычайной энергии, искусству, полной неподкупности этого деятеля, а также помогавшего ему жандармского офицера Языкова и обязано своим раскрытием одно из интереснейших и ужаснейших судебных дел русской летописи.
Однако уже и Волохов нашел кончик от того клубка, который был потом распутан с таким мастерством. Он обратил тщательное внимание на мальчика Степана Канина, который был вместе с Масловым перед исчезновением последнего.
