Когда дамы поднялись из-за стола, мисс Мелхиш велела мне повторить свое обещание молчать, после чего удалилась. Я торжественно поклялся, что все услышанное унесу с собой в могилу. И все равно на лице девушки было написано раскаяние. Видимо, только теперь она поняла, что наделала, и сожалела о том, что сболтнула мне много лишнего. Правда, одновременно с этим она наверняка испытывала и некое чувство удовлетворения, поскольку сумела показать себя в моих глазах лицом осведомленным во всем, что происходит в округе. Возможно, в этом проявилось и ее тщеславие, но дело в том, что подобные черты присутствуют во многих из нас. Нам всем зачастую хочется чем-нибудь изумить публику. Что же касается мисс Мелхиш, ей это удалось. В моем лице она нашла самого внимательного слушателя и, безусловно, своей информацией сразила меня окончательно.
Я не стану докучать вам описанием последующих двух часов. Скажу только, что я тщетно пытался переговорить с Раффлзом, причем неоднократно предпринимал такие попытки. Но только удача всякий раз оставляла меня. В столовой они вместе с Кроули прикурили сигареты от одной спички и, склонив головы поближе друг к другу, повели долгую доверительную беседу. А когда мой партнер перешел в гостиную, я, к своему огорчению, увидел, что он серьезно занялся леди Мелроуз, с которой у него, как выяснилось, в городе нашлись общие знакомые. Раффлз что-то долго и нудно рассказывал ей в слуховую трубку и, судя по всему, рассказ этот не скоро должен был закончиться. Наконец, в бильярдной он затеял такой же бесконечный турнир по пулу. Мне пришлось уединиться и ждать, когда же все это прекратится. Однако ко мне тут же подсел солидный шотландец, который приехал как раз перед началом обеда и сейчас занимал меня исключительно тем, что анализировал последние достижения в технике моментального фотографирования. Он явился сюда вовсе не затем, чтобы поучаствовать в игре (как сам же мне и сообщил), а с другим, куда более важным заданием. Он пообещал предоставить лорду Амерстету серию уникальных фотоснимков игры в крикет. Таких снимков, по его уверениям, не видел еще никто в мире. Мне, правда, трудно было судить обо всем этом, поскольку я не являлся фотографом – ни любителем, ни профессионалом. Я, однако, пытался некоторое время внимательно слушать всю эту дребедень, а потом приспособился пропускать все его слова мимо ушей, время от времени делая умное лицо и согласно поддакивая своему собеседнику. Но вот наконец испытание закончилось. Бокалы опустели, мужчины пожелали друг другу доброй ночи, и я поспешил за Раффлзом в его комнату.
– Все пропало! – выдохнул я, как только он включил газ, а я поплотней закрыл дверь. – За нами, оказывается, уже давно наблюдают. От самого города, представляешь? Один детектив, и он сейчас находится где-то здесь, рядом с нами!
– А тебе-то откуда все это известно? – резко повернувшись ко мне, осведомился Раффлз, хотя на его лице я не увидел и намека на страх.
Тогда я вкратце поведал ему все то, что услышал от своей соседки по столу.
– И конечно же, – подытожил я, – это был тот самый тип, которого мы видели сегодня днем в придорожной гостинице.
– Детектив? – хмыкнул Раффлз. – Ты что же, Зайчонок, хочешь сказать, что не смог бы отличить при встрече детектива от обычного человека?
– Ну если это не он, тогда кто же детектив?
Раффлз с сожалением покачал головой:
– Вы только подумайте! Ты же целый час беседовал с ним в бильярдной, но так и не понял, кто он такой на самом деле!
– Тот шотландец-фотограф…
Я замер на месте от изумления, не в силах выговорить больше ни слова.
– Да, он действительно родом из Шотландии. Возможно, что и фотограф при этом. Но, кроме всего прочего, он еще и инспектор Маккензи из Скотленд-Ярда. Тот самый господин, которому я передавал послание в апреле прошлого года. И ты за целый час так ничего и не понял и не смог определить, кто перед тобой находится! Эх, Зайчонок, Зайчонок! Нет, ты явно не был рожден для криминальной деятельности!
– Но, – тут же возразил я, – если это Маккензи, то кто был тот странный тип, от которого ты шарахнулся как от чумы на станции?
– Это как раз и есть тот самый человек, за которым он наблюдает.
– Нет, он наблюдает за нами.
Раффлз посмотрел на меня с сожалением, как на безнадежного больного, снова покачал головой и протянул свой портсигар.
– Я не уверен, разрешено ли курить здесь в спальнях, но тебе лучше сейчас сделать пару затяжек, чтобы прийти в себя. Держись, Зайчонок, я должен сказать тебе несколько обидных слов.
Я не смог сдержаться и рассмеялся.
– Если Маккензи действительно следит не за нами, мой милый друг, ты можешь говорить сейчас все, что тебе заблагорассудится. Я слушаю.
