Джон Уиндем
УНА
С делом Диксона я впервые столкнулся в тот день, когда к нам явилась депутация из Мамбери, чтобы узнать, не займемся ли мы расследованием их заявления по поводу странных событий, случившихся недавно в этой деревушке.
Пожалуй, однако, сначала мне следует объяснить-кто такие эти "мы".
Я занимаю пост инспектора ОЗЖ-сокращение, обозначающее Общество Защиты Животных-в округе, который включает в себя Мамбери. Не воображайте, пожалуйста, что я до умопомрачения люблю животных. Просто, когда я нуждался в работе, один из моих друзей, пользующийся в Обществе влиянием, оказал мне протекцию, и я теперь, смею сказать, достаточно добросовестно выполняю свой долг. Что же касается животных, то они ведь чем-то похожи на людей, так что некоторым из них я даже симпатизирую. И в этом я в корне отличаюсь от моего коллеги инспектора Альфреда Уэстона-он обожает их (вернее будет сказать-обожал) всех-принципиально и без исключения.
Потому ли, что, несмотря на скромное жалование. ОЗЖ не слишком доверяет своему персоналу, или потому, что при обращении в суд желательны два свидетеля, или по каким-то другим причинам, но существует практика назначения в каждый округ двух инспекторов. Одним из результатов этой практики и стало мое ежедневное и тесное общение с Альфредом.
Так вот, Альфреда можно назвать любителем животных, так сказать par exellence [По преимуществу (фр.).]. Между ним и любой скотиной в прошлом всегда возникало полное взаимопонимание, во всяком случае, со стороны Альфреда. Не его вина, что животные не всегда разделяли это чувство-уж он-то, будьте уверены, старался изо всех сил. Одна мысль о четырех ногах или о пухе и перьях полностью преображала Альфреда. Он пылал любовью ко всем скотам без исключения, он готов был говорить с ними и о них так, как если бы то были друзья его детства, страдающие временным притуплением интеллекта.
Сам Альфред был крепким, хотя и не очень высоким мужчиной, который смотрел на мир сквозь очки в толстой оправе с непоколебимой серьезностью. Разница между нами состояла в том, что я тянул лямку, а он действовал по призванию, по велению сердца, подстегиваемого необычайно сильным воображением. Компаньон он был не из удобных. Под мощным увеличительным стеклом его фантазии повседневное постоянно приобретало черты трагедии. При обычнейшем заявлении о побоях, нанесенных лошади, видение дьяволов, варваров, извергов в человеческом образе столь ярко возникало в мозгу Альфреда, что он испытывал горькое разочарование, когда выяснялось (s это бывало частенько), что, во-первых, все события сильно преувеличены, а, во-вторых, владелец лошади либо тяпнул сверх меры, либо просто вспылил.
Случилось так, что утром того дня, когда прибыла депутация из Мамбери, мы оба сидели в нашей конторе. Депутация была многочисленней, чем обычно, и по мере того, как комната наполнялась народом, я видел, как широко раскрывались глаза Альфреда, уже предвкушающего нечто сенсационное (или кошмарное-в зависимости от точки зрения). Даже я почувствовал, что предстоит событие, почище консервной банки, привязанной к кошачьему хвосту, или чего-то в таком же роде.
Наши предчувствия оправдались. Рассказ очевидцев отличался сбивчивостью, но пропустив его через фильтр, мы получили следующее: ранним утром прошлого дня, некий Тим Даррел, отвозя, как обычно, молоко на станцию, столкнулся на деревенской улице с необычайным феноменом. Зрелище оказалось столь неожиданным, что, затормозив, он издал вопль, заставивший всю деревню броситься к окнам и дверям. Мужчины разинули рты, а женщины завизжали, увидев на своей улице пару удивительных существ.
Из подробностей, которые нам удалось вытянуть из очевидцев, складывалось впечатление, что больше всего эти существа походили на черепах, но черепах, совершенно невероятных, поскольку ходили они на задних лапах. Рост пришельцев достигал, по-видимому, пяти футов и шести дюймов. Тела "черепах" были заключены в овальные панцири, защищавшие их сзади и спереди. Головы были величиной с человеческую, безволосы и, казалось, имели ороговелую поверхность. Над твердым блестящим выступом - предположительно носом - располагались большие сверкающие глаза.
Это описание, само по себе достаточно удивительное, было неполным, поскольку не включало самой странной детали, на которой сходились все при наличии многочисленных расхождений по ряду других пунктов. Деталь эта заключалась в том, что у странных созданий в месте соединения грудного и спинного панцирей торчала, высовываясь почти на две трети, пара совершенно человеческих рук!
Естественно, что, услышав эти россказни, я предложил то же самое, что пришло бы в голову любому: то есть, что это чья-то дурацкая шутка, что кто-то вырядился так, желая нагнать на селян страху.
