– Ну, да, – пробормотала она. – А что же не разносчик пиццы?
– В каком смысле?
– Ну, дворецкий или разносчик пиццы, водопроводчик еще… Впрочем, это другой жанр… Это в детективах виноват дворецкий, а у вас тут остросюжетная мелодрама.
– Когда версия будет готова, я вышлю вам, чтобы вы не путались, – спокойно припечатал Вадим, сделав акцент на последнем слове. – И да, я заплачу, за вашу работу Виктория. Вы просто не представляете, как важно было для меня узнать правду.
– Не стоит, – как будто обронила она. – Вы же слышали, мне заплатят, еще и премию обещали. И грамоту.
Но внезапно, она вдруг взяла другой тон.
– Хотя, на самом деле стоит – дорого стоит, – с напором проговорила Вика. – Столько вы не заплатите! Это будет самая дорогая филологическая методика в мире. Грамматика убийства!
– Простите, – почему-то извинился Вадим.
– Вашим родителям и бедному Гре… Грегуару вы тоже расскажете про аллергию?
– Само собой.
Она закатила глаза и откинула голову назад.
– Вам важно было знать правду, вы говорите, но зачем тогда теперь вы хороните эту самую правду?
– Потому что поздно.
– Даже сейчас не поздно, – глухо отозвалась она.
– Разве это не очевидно?
– Нет. Не обязательно вышагивать, как на параде, каждый день. Все мы люди, стоит в этом признаваться иногда.
– Такая правда не нужна никому. Что это за правда, которую придется говорить с опущенными глазами?
– У вас больной племянник с дурацким именем, оставшийся круглым сиротой, два трупа, и вы все еще думаете сохранить хорошую мину? Впрочем, не мне судить. Среди вопросов к эксперту, вопроса о пользе правды не стояло.
Она захлопнула папку СРОЧНО и бросила ее к остальным бумагам.
– Спасибо, Виктория, – проговорил Вадим, поднимаясь.
– Не за что. Кофе хотите? – предложила она вместо того, чтобы проводить странного полковника до дверей. И полковник не отказался.
Я разлил содержимое турки по чашкам, хватило как раз на две. Впрочем, Борис ушел, и мне больше незачем было тут сидеть. Попить кофе можно и в другом месте. Раздался щелчок – это Вика закурила возле форточки.
– Вам не очень идет, – проговорил вампир.
– Да, вы уже говорили, – безучастно ответила тетка, искоса взглянув, как я ставлю на стол чашки.
– Чем занимается ваш Сандалетин? – услышал я, уже завязывая ботинки в прихожей.
Я не мог не прислушаться.
– Он, слава богу, не мой, – хмыкнула Вика и до меня донесся характерный хлопок.
Это была форточка. Значит какой-то неведомой силой Вадим заставил ее бросить сигарету.
– Саша, возьми машину, – тетка вышла в коридор и вручила мне ключи. – И запиши меня на тонирование послезавтра. В любое время. Она должна работать.
Черт, откуда она узнала, что я иду к Марго? Впрочем, не важно.
– Тюнингование? – переспросил я шепотом. Вика показала язык и вернулась к вампиру.
– Сандалетин занимается истинным искусством, – ответила она на его вопрос.
– В каком смысле?
Она рассмеялась.
– Штамп ставит, где истинное, а где нет.
– Штамп можно и в других городах ставить? – поинтересовался Романихин. – Можно и где-нибудь в Саратове, например? Или в Ухте? Есть в Ухте университет, как думаете?
Я застыл с полузавязанным ботинком на одной ноге и старался не шевелиться: от полковника ФСБ можно получить определенную пользу при правильном обращении. «Не тупи, не тупи», – молился я. Вот он отличный шанс, ничего не надо просить, сами приходят и дают. Все, как завещал великий Воланд. Однако она молчала.
– Можно, – наконец ответила Виктория, но тут же дала лажалет. – Теоретически можно. Но не стоит. Спасибо.
– Отчего же? – он так и сказал «отчего же», а не «почему» или просто, «какого рожна, вы, Виктория Александровна, выкаблучиваетесь».
– Не надо разрушать нашу кафедральную экосистему. Баланс тонкий, а систему образования сейчас и без того трясет от реформ.
– Ну, как знаете, Виктория. Но если вдруг, обращайтесь. В России много прекрасных городов и география обширна: Владивосток, Хабаровск.
Раздался смех. Стоит ли говорить, что смеялся Вадим тоже неприятно? Гиканье орангутанга. Но Вика смеялась вместе с ним и, кажется, не замечала этой очевидной странности.
Дальше слушать я не стал и вышел, не прощаясь. Что ей стоило? И ведь какой нелепый ответ: экосистема! Я надеялся, что к своему возвращению не найду тетку в луже крови с перекушенным горлом.
Я вдруг понял, почему Миллер называет Вику своей девочкой. «Держись подальше» – это только речевая формула, сама-то Виктория и не думает держаться ни своих слов, ни подальше, потому что тоже играет роль. В этом дурацком спектакле у нее роль антагониста и, судя по всему, эта роль ее вполне устраивает. Должна же быть в сказочном лесу своя Баба Яга!
