Я сползла по стене на пол прямо у телефонного столика. Мои глаза словно ослепли, все горело каким-то ярко-белым, серебристым цветом, предметы потеряли очертания. Горло сковали судороги, и из груди вырвался сдавленный кашель. «Не может быть», – стучало в висках. Но я ведь не виновата. Я даже не знала о том, что он спит с какой-то старой бабой... Боже мой! Пережить его смерть во второй раз? Нет, я этого не вынесу! Как теперь можно во что-то верить...
Зрение понемногу приходило в норму... Но все вокруг по-прежнему оставалось белым... До сих пор не понимаю, почему говорят «в глазах потемнело»: когда мне плохо, у меня в глазах все белеет, возникает такая же картинка, как бывает, когда не настроен телевизор. Встать с пола я не могла, чувствовала, что упаду. Телефон опять зазвонил, и я выдернула провод из розетки. Я не могу, не хочу больше никого слышать. Я с трудом доползла до дивана и осталась лежать около него, на полу. Слезы текли из глаз ручьями, но мне казалось, я ничего не чувствую. Казалось, вместе с этими слезами из меня вытекают все чувства. Нет судьбы, нет надежды, подумала я. Если самый дорогой человек так поступил с тобой, кому теперь можно доверять?
Так я пролежала несколько часов, потом, когда у меня появились силы, я подняла голову и осмотрелась вокруг. Взгляд упал на видеомагнитофон. На нем все еще горела красная лампочка – я так его и не выключила. Я должна досмотреть фильм, пронеслось в голове. Я должна быть сильной, как Скарлетт. Я должна начать все сначала, что бы ни случилось, я должна пробовать снова и снова. Я была не права, когда купила снотворное. Я буду бороться. За жизнь. За надежду. И за Любовь.
Когда я на следующий день проснулась и посмотрела на себя в зеркало, то ужаснулась: опухшие веки, красные пятна на лице, всклокоченные волосы. Нет, они все меня точно доведут. Нельзя так распускаться! Прочь подлые мысли! Кстати, учитывая новые сведения, можно сказать, что Кирилл не заслужил, чтобы я из-за него переживала...
Я приняла холодный душ, сделала маску и стала более или менее похожа на нормального человека. Потом собралась и поехала в бюро переводов.
В бюро я встретила Лизу. Мы с ней познакомились в университете. А в бюро ее привела именно я. Лиза – это такой живчик, с огромными серыми глазами и короткими светлыми волосами, куколка, с несколько глупым выражением лица. В бюро она обычно берет переводить всякую ерунду, вроде книг с кулинарными рецептами, ничего более серьезного ей просто не доверяют.
Фамилия ее была – Баран. Правда, когда мы учились в университете, всем преподавателям Лизка гордо заявляла, что произносится ее фамилия как Баран. Хотя и барану понятно, что баран – это никакой не баран, и уж тем более не барон. Баран – он и в Африке баран. Вот еще у нас девочка училась по фамилии Конь. Ну и что? Она же этого не стеснялась и не пыталась ударение переставить, хотя в таком слове его никуда и не переставишь. А девочка была очень даже симпатичная, между прочим, и хрупкая... И поумнее некоторых... баранов, к которым давно уже пора вернуться. Кстати, фамилия полностью отражала умственные способности девушки Лизы.
У Лизы есть одна очень любопытная особенность – она патологическая врунья. За пару лет нашего знакомства Лиза сменила десять мужчин. Причем каждый раз у нее это было «очень серьезно» и «навсегда». Более того, каждый из них, по ее словам, падал к ее ногам, предлагал выйти замуж и непременно дарил кольцо. Здесь надо оговориться, что ни одного кольца на ее прелестных пальчиках я так и не заметила. К тому же ни одного из этих ее ухажеров я не видела ни воочию, ни даже на фотографии... Если учесть, что, когда только познакомились, мы достаточно тесно общались, то это по меньшей мере странно. Во всяком случае, когда я встречалась с молодыми людьми, я всегда предъявляла их подругам, ну по крайней мере на фото.
