Лагерь действительно разбили среди руин. Приказ пришел меньше чем через звон с того момента, как мы нашли свой десяток. Как раз когда Молин заканчивал рассказывать всякому, кто изъявил желание слушать, о наших приключениях внутри «холма», вернулся Ламил. Похоже, он тоже успел поставить кого надо в известность о том, что мы вторглись в обиталище каких-то тварей. С издевательской улыбкой, преувеличенно ласково, десятник объявил нам благодарность за проведенную разведку. Я этим словам не поверил бы даже без той улыбки и тут же насторожился. Предчувствие не обмануло — нашему десятку приказали проверить заросшие стены ближайших строений и отыскать входы, которые обращены к лагерю. Кроме того, нам предстояло еще и дежурить до полуночи. Молину-то ладно! Ему Ламил обещал уже дежурство. А вот за что мне такое…
Ночь опустилась незаметно. Такое ощущение, что вот только что светило солнце, моргнул — и уже вокруг сумерки. Посты в эту ночь, думаю, благодаря нам были утроены. Многочисленные костры освещали все вокруг ярким, красноватым светом. Мне почему-то вспомнилась та ночь, когда нас чуть не сожрали крабы. Как мы сидели у костра, вглядывались в темноту… Сейчас сидим точно так же. Только под ногами не перемешанный с ракушками песок пляжа, а перемешанная с костями земля и непонятные строения вокруг. Хотя на том пляже костей тоже было предостаточно. И еще — с нами тогда был Клони…
Мой взгляд скачет туда-сюда. С костра на темный проем одного из двух обнаруженных входов в строениях, с входа на костер. Молин ковыряет ножом землю. Вот что-то звякнуло под его лезвием. Немного покопавшись, он извлек из земли какую-то шестиугольную пластинку и принялся разглядывать ее в свете костра. Баин, задрав голову, наблюдает за звездами. Ретон что-то жует, как и я косясь на ближайшее строение. Комил поправляет прутиком дрова в костре и провожает взглядом взмывающие ввысь искры, которые будто стремятся воссоединиться со звездами — другими, холодными искрами, горящими в темном небе. А Навин, по-моему, вообще спит с открытыми глазами — стеклянный, невидящий взгляд устремлен в никуда. Подошел и присел рядом Ламил.
— Как те твари, о которых вы говорили, хоть выглядели?
— Круглые такие, — охотно принялся рассказывать Молин, довольный, что может хоть разговором разогнать мрачные мысли, навеваемые окружающими руинами, — как тарелка. Или как щит… Это панцирь у них такой. А по краям панциря у них мелкие такие лапки…
— Может, крабы? — предположил десятник.
Потрескивал костер. Пролетел легкий, игривый ветерок, зашуршав листьями, и от этого звука стало еще более жутко. А ветерок, будто довольный удачной шуткой, снова коснулся моего лица и умчался куда-то по своим делам.
— А у нас, неподалеку от деревни, трактир один был, — внезапно сказал Навин. — Хозяином там — Бабрик. Такое пиво продавал… Сам господин баронский управляющий частенько заезжал…
— Навин, хватит о пиве, — простонал Ретон. — Я бы сейчас месячное жалованье отдал за хорошую кружку…
— А дочка у трактирщика какая была! Гимза ее звали. Красавица! Все парни в округе по ней сохли. — Навин не обратил внимания на просьбу Ретона. — Мы как-то танцевали с ней на празднике урожая. Как она смеялась!..
— Нет, он точно издевается. — Молин бросил в Навина поднятой с земли мелкой косточкой. — Хватит, говорят тебе, о пиве и бабах! А то я сейчас тебя вместо бабы использую!
— А ну, тихо! — Не столько сами слова, сколько тон, каким произнес их Ламил, оборвали зарождающуюся ссору. Десятник настороженно прислушался. — Баин, Молин, сходите-ка к соседям. Посмотрите, все ли в порядке.
Я с тоской посмотрел вслед удаляющимся спинам. Не то что хотелось бы отправиться с ними, но без друзей возникло какое-то чувство… Неприятное чувство. Вдобавок к этому наш и так далеко не полный десяток, сидящий у костра, стал еще меньше с их уходом. Неуютно, в общем. Я продолжил всматриваться в темноту в том направлении, куда ушли друзья, даже когда они исчезли из вида. Вдруг мне показалось, что руины вокруг стали еще мрачнее, будто они угрожающе надвинулись на нас. И такое это было сильное чувство, что я даже вскрикнул. И мой крик эхом повторил другой — раздавшийся с той стороны, куда ушли друзья.
Я даже не помню, как мы оказались на ногах. Все разом, будто по давно ожидаемой команде. В своих руках я с удивлением обнаружил копье и щит. Когда я успел их подхватить с земли? Остальные тоже стояли рядом, напряженно озираясь и прислушиваясь. Лагерь начал просыпаться. «Кто кричал?», «Что случилось?» — доносилось с другой стороны. Отшатнулся от чего-то, невидимого мне, Навин. Тут же туда, куда был направлен взгляд Навина, прыгнул Ламил и ударил в темноту копьем. Какая-то тень мелькнула на самом краю зрения. Я инстинктивно отпрыгнул и закрылся щитом. Удар оказался не очень сильным, но заставил меня, неготового к нему, пошатнуться. Что-то шмякнулось на землю у моих ног, туда же впился наконечник копья Ретона. Я успел заметить только то, что напавшая на меня тварь была темной, плоской и извивалась, пригвожденная железом к земле, будто совсем лишена костей.
