Время от времени где-то наверху завывает, словно неприкаянное привидение, ветер, а здесь, внизу, эхом отлетают от каменных стен ругательства поскользнувшихся солдат и негромкие слова, из которых следует, что люди предпочли бы остановиться на ночлег и не ломать ноги по опасной дороге. Иногда такие разговоры обрывают резкие окрики десятников. Думаете, если все вокруг освещено мхом и слизнями, то идти легче, чем если бы здесь была тьма? Ничуть! Да, свет есть, и в этом свете даже что-то видно. Но это не тот свет, который позволит разглядеть дорогу. Наоборот. Разноцветные пятна скрывают очертания камней под ногами, искажают и словно размазывают все, на чем растет мох. Вот вроде небольшой валун, покрытый разноцветными разводами мха: его можно разглядеть, но форму и размеры его определишь только на ощупь. Люди идут медленно. Несмотря на свет — практически на ощупь, то и дело оскальзываясь на влажных камнях или слизнях. Тут сломать ногу — плевое дело.
В десяти шагах впереди нашей небольшой армии идет десяток Кролана. В полном боевом облачении, каждое мгновение ожидая встречи с врагом, опытные воины смотрят не столько себе под ноги, сколько вперед, пытаясь заметить признаки опасности. Из-за этого они спотыкаются гораздо чаще остальных, и один из передового десятка уже отправился куда-то назад с вывихнутой ногой.
Кролан остановился и поднял руку. Мы, в отличие от авангарда, смотрим в основном себе под ноги и реагируем только на окрик Ламила:
— Стой!
Послушно замерев на месте, я проводил глазами одного из солдат Кролана, пробежавшего мимо меня назад, к капитану.
— Ну вот… — Молин отошел к ближайшей стене и сковырнул кусочек светящегося мха, который, впрочем, тут же, только отделившись от камня, погас. — Лично я лучше полюбуюсь всем этим сидя на одном месте, а не рискуя что-то себе сломать.
— Если Кролан остановился — значит, впереди что-то есть. — Баин меланхолично посмотрел на друга. — Гляди, чтоб те, кто впереди, сами чего не сломали.
— Думаешь, будет бой? — Молин тут же посерьезнел.
— Увидим. — Баин, предварительно смахнув жирного слизня, уселся на камень и привалился спиной к стене расщелины.
— Что один, что другой. — Я покачал головой и пинком отправил в сторону Баина небольшой, светящийся фиолетовым камешек. — Один ноет, а второй каркает.
— А ты у нас, значит, уже успел стать героем? — тут же съехидничал Молин. — Горишь желанием ломать ноги по камням и броситься в бой?
— Горю желанием хорошенько выпить и броситься в постель, — пробурчал я, присаживаясь рядом с Баином.
— С Нарив? — тут же уточнил неугомонный Молин и поскользнулся, уворачиваясь от запущенного ему прямо в лицо слизня.
— Не завидуй! — Я вытер руку о штаны и поднял взгляд на Нарив.
Всю дорогу женщина молчала. Сначала я попытался как-то ее разговорить, но, не добившись успеха, решил, что, наверное, лучше для нее после сегодняшних новостей побыть наедине с собой, насколько это возможно среди трех сотен солдат. Вот и сейчас она безучастно смотрит куда-то вперед.
— Нарив, ты как? — спросил я больше для порядка, чем надеясь на ответ.
Но неожиданно женщина ответила:
— В порядке. — Голос у нее практически такой же, как и раньше. Только еле заметная нотка грусти еще звучит в нем. — Нормально, Алин.
— Ну и хорошо… — Надо сказать что-то еще, продолжить разговор, но в голову почему-то ничего стоящего не приходит.
— Я здесь была лишь раз ночью… — После долгого молчания Нарив, похоже, самой хотелось поговорить. — В этих горах была, наверное, раз двадцать, но ночью здесь ходила лишь раз…
— Красиво здесь. — Я с облегчением кивнул. — А я никогда такого не видел.
Мимо, прервав только начавшийся разговор, пробежал Седой. За ним — Ламил, который походя больно пнул меня в голень.
— Чего расселись? — бросил он. — А ну — в строй!
Мы мигом заняли свои места, хотя Ламил и не думал проверять, исполнен ли его приказ.
— Не для меня это… — Молин тяжко вздохнул. — Вернемся домой — к солдатам даже на десять шагов не подойду!
— Зато будет что внукам рассказать. — Тон у Баина все такой же меланхоличный, так что непонятно, шутит он или нет. — Еще и подзаработаешь, рассказывая в старости об этом всем в тавернах.
— А слушатели будут над тобой смеяться и просить, чтоб лучше станцевал. — Не отомстить вечно подшучивающему над всеми Молину я не смог.
— Не-е-е-е… Это вы будете танцевать, пока я рассказываю. — Молин не только не обиделся, но и поддержал шутку. — А еще Нарив с собой заберем — пусть тоже танцует.
— Я переведу ей твое предложение, — с хищным оскалом парировал я и расплылся в довольной улыбке, глядя, как Молин отшатнулся.
— Тогда нам придется танцевать без его рассказов. — Наконец-то в голосе Баина промелькнули какие-то чувства. — Нарив ему язык за такие слова вырвет, засушит и будет носить его как кулон.
— Что-то я слишком часто слышу свое имя…
За всеми этими шутками я совершенно забыл, что женщина стоит совсем рядом и если не понимает смысла нашего разговора, то уж свое имя разобрать должна.
Молин и Баин тут же затихли, хотя слова Нарив и не звучали угрожающе.
