Она начала задавать вопросы в такой резкой форме и так повелительно отдавать распоряжения, что у Порка от удивления глаза полезли на лоб. Мисс Эллин никогда не разговаривала так ни с кем из слуг, даже если заставала их на месте преступления – с украденной дыней или цыпленком. Скарлетт снова принялась расспрашивать про плантации, про фруктовый сад, огород, живность, и в ее зеленых глазах появился такой жесткий блеск, какого Порк никогда прежде не замечал.
– Да, мэм, эта лошадь сдохла – прямо там, где я ее привязал. Ткнулась мордой в ведерко с водой и опрокинула его. Нет, мэм, корова жива. Вам не докладывали? Она отелилась ночью. Потому и мычала так.
– Да, отличная повивальная бабка получится из твоей Присей, – едко проронила Скарлетт. – Она ведь утверждала, что корова мычит, потому что давно не доена.
– Так ведь Присей не готовили в повивальные бабки для скота, мисс Скарлетт, – деликатно напомнил Порк. – И, как говорится, спасибо за то, что бог послал, – эта телочка вырастет в хорошую корову, и у нас будет полно молока, масла и пахтанья для молодых мисс, а доктор-янки говорил, что молодым мисс большая от него польза.
– Ну, ладно, давай дальше. Скот какой-нибудь остался?
– Нет, мэм. Только одна старая свинья с поросятами. Я загнал их всех на болото, когда понаехали янки, а нынче где их искать – бог весть. Она пугливая была, свинья эта.
– Все равно их надо разыскать. Возьми с собой Присси и отправляйся, пригони их домой.
Порк был немало удивлен и сразу вознегодовал.
– Мисс Скарлетт, это работа для негров с плантации. А я всю жизнь служил при господах.
Два маленьких дьяволенка с раскаленными докрасна вилами, казалось, глянули на Порка из зеленых глаз Скарлетт.
– Ты и Присей вдвоем сейчас же пойдете и поймаете эту свинью, или – вон отсюда, к тем, что сбежали.
Слезы обиды навернулись на глаза Порка. Ох… если бы мисс Эллин была жива! Она разбиралась в этих тонкостях, понимала разницу в обязанностях дворовой челяди и рабов с плантации.
– Вон отсюда, говорите, мисс Скарлетт? Куда же мне идти?
– Не знаю и знать не хочу. Но каждый, кто не желает делать то, что надо, может отправляться к янки. Передай это и всем остальным.
– Слушаюсь, мэм.
– Ну, а что с кукурузой и хлопком?
– С кукурузой? Боже милостивый, мисс Скарлетт, они же пасли лошадей на кукурузном поле, а то, что лошади не съели и не вытоптали, они увезли с собой. И они гоняли свои пушки и фургоны по хлопковым полям и погубили весь хлопок. Уцелело несколько акров, внизу у речки – видать, они не приметили. А какой от них прок – там больше трех тюков не наберется.
Три тюка! Скарлетт припомнилось бессчетное множество тюков хлопка, которые ежегодно приносил урожай, и сердце ее заныло. Три тюка. Почти столько, сколько выращивали эти никудышные лентяи Слэттерн. А ведь еще налог. Правительство Конфедерации взимало налоги вместо денег хлопком. Три тюка не покроют даже налога. Конфедерации же нет дела до того, что все рабы разбежались и хлопок собирать некому.
«Ладно, и об этом не стану думать сейчас, – сказала себе Скарлетт. – Налоги – это не женская забота в конце концов. Об этом должен заботиться отец. Но он… О нем я тоже сейчас не буду думать. Получит Конфедерация наш хлопок, когда рак на горе свистнет. Сейчас главное для нас – что мы будем есть?»
– Порк, был кто-нибудь из вас в Двенадцати Дубах или в усадьбе Макинтошей? Там могло остаться что-нибудь на огородах.
– Нет, мэм. Мы из Тары ни ногой. Боялись, как бы не напороться на янки.
– Я пошлю Дилси к Макинтошам, может быть, она раздобудет там что-нибудь поесть. А сама схожу в Двенадцать Дубов.
– С кем же вы пойдете, барышня?
– Ни с кем. Мамушка должна остаться с сестрами, а мистер Джералд не может…
Порк страшно раскудахтался, чем привел ее в немалое раздражение. В Двенадцати Дубах могут быть янки или беглые негры – ей нельзя идти туда одной.
– Ладно, хватит, Порк. Скажи Дилси, чтобы она отправлялась немедленно. А ты и Присей пригоните сюда свинью с поросятами, – повторила свой приказ Скарлетт и повернулась к Порку спиной.
Старый Мамушкин чепец, выцветший, но чистый, висел на своем месте на заднем крыльце, и Скарлетт нахлобучила его на голову, вспомнив при этом как что-то привидевшееся в давнем сне шляпку с пушистым зеленым пером, которую Ретт привез ей из Парижа. Она взяла большую плетеную корзину и стала спускаться по черной лестнице; каждый шаг отдавался у нее в голове так, словно что-то взламывало ей череп изнутри.
