Лихорадочная настойчивость Мелани подействовала на Скарлетт; она стала напряженно размышлять.
– Я могу закопать его в углу сада под беседкой – там земля мягче, Порк недавно выкопал оттуда бочонок виски. Но как я перетащу его туда?
– Мы потащим вместе: ты за одну ногу, я за другую, – твердо сказала Мелани.
Против воли Скарлетт почувствовала, что ее восхищение Мелани растет.
– Ты не в состоянии кошку за лапу потащить, – сердито сказала она. – Я сама его потащу. А ты ложись в постель. Ты себя доконаешь. И не вздумай мне помогать, не то я отнесу тебя наверх на руках.
Бледное лицо Мелани расцвело нежной улыбкой.
– Ты такая хорошая, Скарлетт, – сказала она и легонько коснулась губами ее щеки. И не дав Скарлетт опомниться, прибавила: – Если ты сможешь его оттащить, я тем временем приберу тут… эту лужу… пока наши не вернулись. И знаешь что, Скарлетт…
– Ну?
– Как ты считаешь, это будет очень бесчестно – заглянуть к нему в ранец? Может, найдем чего-нибудь поесть?
– Отнюдь не считаю, – сказала Скарлетт, раздосадованная тем, что не подумала об этом сама. – Погляди в ранце, а я погляжу в карманах.
Нагнувшись над убитым и преодолевая отвращение, она расстегнула все пуговицы на мундире и принялась методично обшаривать карманы.
– Боже милостивый! – прошептала она, вытаскивая толстый бумажник, завернутый в тряпку, – Мелани… Мелли, по-моему, тут куча денег!
Мелани ничего не ответила. Она внезапно опустилась на пол и прислонилась спиной к стене.
– Ты погляди, – проговорила она дрогнувшим голосом. – А у меня что-то немного закружилась голова.
Скарлетт сорвала тряпку и дрожащими руками раскрыла кожаный бумажник.
– Взгляни, Мелли! Ты только взгляни!
Мелани перевела взгляд, и глаза у нее расширились. Бумажник был набит мятыми купюрами – зелеными федеративными вперемежку с банкнотами Конфедерации, – и среди них поблескивали две пятидолларовые золотые монеты и одна монета в десять долларов.
– Да перестань ты их пересчитывать, – сказала Мелани, видя, что Скарлетт перебирает пальцами деньги. – У нас нет времени…
– Ты понимаешь, Мелани, ведь это значит, что мы будем сыты!
– Да, да, дорогая. Я понимаю, но сейчас нам не до того. Погляди в других карманах, а я погляжу в ранце.
Скарлетт никак не могла заставить себя расстаться с бумажником. Ослепительные видения открывались ее взору: деньги, настоящие деньги, лошадь этого янки, много еды! Есть все же бог, в конце концов, и он проявил о ней заботу, хотя и весьма странным способом. Она сидела на корточках и, улыбаясь, смотрела на бумажник. Будет еда! Мелани вырвала бумажник у нее из рук.
– Давай скорей! – сказала она.
В карманах штанов не оказалось ничего, кроме огарка свечи, большого складного ножа, куска жевательного табака и обрывка шпагата. Из ранца же Мелани извлекла небольшую пачку кофе, которую она с наслаждением понюхала, точно это были духи, одну сухую галету и – изменившись в лице – миниатюрный портрет маленькой девочки в золотой, усыпанной мелким жемчугом рамке; за этим последовали: гранатовая брошь, два массивных золотых браслета с тоненькими золотыми цепочками, свисавшими с запоров, золотой наперсток, маленькая серебряная детская чашечка, золотые ножницы для рукоделия, кольцо с большим бриллиантом и серьги с бриллиантовыми подвесками грушевидной формы, в каждой из которых, даже на неопытный взгляд Скарлетт и Мелани, было не меньше чем по карату.
– Вор! – пролепетала Мелани, отшатнувшись от неподвижного тела. – Скарлетт, он же все это украл!
– Конечно, – сказала Скарлетт. – И забрался сюда в надежде обворовать и нас.
– Я очень рада, что ты убила его, – сказала Мелани, и взгляд ее стал жестким. – А теперь, дорогая, скорее тащи его отсюда.
Скарлетт наклонилась, ухватилась за обутые в сапоги ноги убитого и потянула. До чего же он был тяжел и какой неожиданно слабой показалась она себе! Что, если у нее не хватит сил сдвинуть его с места? Она повернулась к трупу спиной, подхватила его ноги под мышки и, наклонившись всем телом вперед, сделала шаг. Труп двинулся, и она рывками поволокла его за собой. Нарыв на пальце, про который она от волнения совсем позабыла, напомнил о себе такой острой, пульсирующей болью, что она скрипнула зубами и переступила на пятку. Напрягая все силы, она потащила труп через холл, оставляя позади красную полосу. Пот выступил у нее на лбу.
– Если он зальет кровью двор, мы не сможем уничтожить следы, – еле выдохнула она. – Дай мне твой пеньюар, Мелли, я закутаю ему голову.
Бледное лицо Мелани стало пунцовым.
– Не будь дурочкой, я не стану на тебя смотреть, – сказала Скарлетт. – На мне нет ни нижней юбки, ни панталон, не то я бы сняла.
Сжавшись в комочек у стены, Мелани стянула через голову рваное полотняное одеяние и молча перебросила его Скарлетт, старательно прикрывая свою наготу руками.
«Какое счастье, что я не наделена такой непомерной стыдливостью», – подумала Скарлетт, обертывая рваным пеньюаром изуродованную голову солдата и не столько видя, сколько чувствуя, какие муки испытывает от своей наготы Мелани.
