– Ну, не знаю, – сказал часовой и почесал в голове. – Не очень-то у нас любят посетителей и вообще… – Он умолк на середине фразы, вглядываясь в ее лицо. – О господи, милая дамочка! Не надо плакать! Сходите в штаб караульной службы и спросите у наших офицеров. Уж я думаю, они разрешат вам повидать его.
Скарлетт, и не собиравшаяся плакать, тотчас расплылась в улыбке. Солдат повернулся и окликнул другого часового, медленно прохаживавшегося вдоль стены:
– Эй, Билл! Поди-ка сюда.
Второй часовой, рослый малый в синей шинели, шагавший ссутулясь и так вобрав голову в плечи, что его черные усы, казалось, росли прямо из воротника, двинулся по грязи к ним.
– Отведи дамочку в штаб.
Скарлетт поблагодарила солдата и пошла следом за своим провожатым.
– Смотрите не подверните ногу, когда будете переходить по камням через улицу, – сказал солдат, беря ее под локоть. – И поднимите-ка юбки, а то выпачкаете их в грязи.
Голос, звучавший сквозь усы, был тоже гнусавый, но мягкий, приятный, а рука, почтительно поддерживавшая ее под локоть, – твердая. А эти янки не так уж и плохи!
– И холоднющий же сегодня день для прогулок, леди, – сказал солдат. – Издалека вы притопали?
– О да, с другого конца города, – сказала она, почувствовав расположение к этому человеку с мягким голосом.
– Погодка-то для прогулок не больно подходящая, леди, – неодобрительно заметил солдат, – да еще когда столько народу гриппом больны. А вот и командный пост, леди… Что это с вами?
– Этот дом… В этом доме – ваш штаб? – Скарлетт посмотрела на прелестное старинное здание, выходившее фасадом на площадь, и чуть не расплакалась. Здесь во время войны она танцевала на стольких балах и вечеринках Это был чудесный веселый дом, а теперь… теперь над ним развевался большущий флаг Соединенных Штатов.
– Что с вами?
– Ничего… только… только… я знала людей, которые жили здесь.
– Что ж, жаль, конечно. Думаю, они и сами не узнали бы сейчас свой дом, потому как внутри все ободрано А теперь идите туда, мэм, и спросите капитана,
Скарлетт поднялась по ступенькам, ласково поглаживая рукой поломанные белые перила, и толкнула входную дверь. В холле было темно и холодно, как в склепе; продрогший часовой стоял, прислонясь к закрытым раздвижным дверям, которые в лучшие времена вели в столовую.
– Я хочу видеть капитана, – сказала Скарлетт.
Часовой раздвинул двери, и она вошла в комнатусердце ее учащенно билось, лицо пылало от волнения и замешательства. В комнате стоял спертый дух – пахло дымом, табаком, кожей, мокрым сукном мундиров и немытыми телами. Она как в тумане увидела голые стену с ободранными кое-где обоями, ряды синих шинелей и широкополых шляп, висевших на крючках, яркий огонь в камине, длинный стол, заваленный бумагами, и нескольких офицеров в синей форме с медными пуговицами.
Скарлетт судорожно глотнула и почувствовала, что обрела голос. Только не показать этим янки, что она боится. Она должна выглядеть и держаться как можно лучше и независимее.
– Капитан?
– Ну, я – капитан, – сказал толстяк в расстегнутом мундире.
– Я хочу видеть вашего арестанта – капитана Ретта Батлера.
– Опять Батлера? Ну, и спрос же на этого мужика, – расхохотался капитан, вынимая изо рта изжеванную сигару. – Вы ему родственницей приходитесь, мэм?
– Да… я его… его сестра.
Он снова расхохотался.
– Много же у него сестер, одна была тут как раз вчера.
Скарлетт вспыхнула. Наверняка какая-нибудь из этих тварей, с которыми водится Ретт, – должно быть, Уотлинг. Ну и, конечно, янки решили, что она – такая же. Нет, это невыносимо. Даже ради Тары не станет она терпеть оскорбления и не пробудет здесь больше ни минуты. Она было повернулась и с гневным видом взялась за ручку двери, но рядом с ней уже стоял другой офицер. Он был молодой, гладко выбритый, с добрыми шустрыми глазами.
– Минуточку, мэм. Может быть, вы присядете и погреетесь у огня? А я сходку и выясню, что можно для вас сделать. Как вас зовут? Он отказался видеть ту… даму, которая приходила вчера.
Бросив сердитый взгляд на незадачливого толстяка капитана, Скарлетт опустилась в предложенное кресло и назвала себя. Приятный молодой офицер накинул шинель и вышел из комнаты, а остальные столпились у дальнего конца стола и принялись тихо переговариваться, время от времени тыча пальцем в бумаги. Скарлетт с облегчением протянула ноги к огню и только тут почувствовала, как они застыли, пожалела, что не подумала подложить картонку в туфлю, на подошве которой была дырка. Через некоторое время за дверью послышались голоса, и до нее донесся смех Ретта. Дверь открылась, в комнату ворвалось дыхание холодного воздуха, и появился Ретт, без шляпы, в небрежно наброшенной на плечи длинной накидке. Он был грязный, небритый, без галстука и все же элегантный; при виде Скарлетт черные глаза его радостно сверкнули.
– Скарлетт!
