– Не станете же вы останавливаться у салуна, – сказал Арчи.
– Ты слышал меня! Натяни вожжи. Добрый вечер всем собравшимся! Эшли… дядя Генри… Что-то не в порядке? У вас у всех такой вид…
Они повернулись к ней, приподняли шляпы, заулыбались, но глаза выдавали волнение.
– Кое-что в порядке, а кое-что нет, – пробасил дядя Генри. – Это как посмотреть. Я, к примеру, считаю, что законодательное собрание не могло поступить иначе.
«Законодательное собрание?» – с облегчением подумала Скарлетт. Ее мало интересовало законодательное собрание: она полагала, что его деятельность едва ли может коснуться ее. Боялась она лишь погромов, которые могли устроить солдаты-янки.
– А что оно натворило, это законодательное собрание?
– Наотрез отказалось ратифицировать поправку, – сказал дедушка Мерриуэзер, и в голосе его звучала гордость. – Теперь янки узнают, почем фунт лиха.
– А мы чертовски за это поплатимся – извините, Скарлетт, – сказал Эшли.
– Что же это за поправка? – с умным видом спросила Скарлетт.
Политика была выше ее понимания, и она редко затрудняла себя размышлениями на этот счет. Как-то тут недавно ратифицировали Тринадцатую поправку, а возможно, Шестнадцатую, но что такое «ратификация», Скарлетт понятия не имела. Мужчины же вечно волнуются из-за таких вещей. По лицу ее можно было догадаться, что она не очень-то во всем этом разбирается, и Эшли усмехнулся.
– Это, видите ли, поправка, дающая право голоса черным, – пояснил он ей. – Она была предложена законодательному собранию, и оно отказалось ее ратифицировать.
– Как глупо! Вы же понимаете, что янки навяжут нам ее силой!
– Именно это я и имел в виду, говоря, что мы чертовски поплатимся, – сказал Эшли.
– А я горжусь нашим законодательным собранием, горжусь их мужеством! – воскликнул дядя Генри. – Никаким янки не навязать нам этой поправки, если мы ее не хотим.
– А вот и навяжут. – Голос Эшли звучал спокойно, но глаза были встревоженные. – И жить нам станет намного труднее.
– Ах, Эшли, конечно же, нет! Труднее, чем сейчас, уже некуда!
– Нет, не скажите, может стать куда хуже. А что, если у нас в законодательном собрании будут одни черные? И черный губернатор? А что, если янки установят еще более жесткий военный режим?
Все это постепенно проникало в сознание Скарлетт, и глаза у нее расширились от страха.
– Я пытаюсь понять, что лучше для Джорджии, что лучше для всех нас. – Лицо у Эшли было мрачное. – Что разумнее – выступить против этой поправки, как сделало законодательное собрание, поднять против нас весь Север и привести сюда всю армию янки, чтобы они заставили нас дать право голоса черным, хотим мы этого или нет, или поглубже запрятать нашу гордость, любезно согласиться и с наименьшими потерями покончить со всем этим раз и навсегда. Конец-то все равно будет один. Мы беспомощны. Мы вынуждены испить эту чашу, которую они решили нам преподнести. И может быть, нам же будет лучше, если мы не будем брыкаться.
Скарлетт не вслушивалась в его слова – во всяком случае, их смысл едва ли до нее дошел. Она знала, что Эшли, как всегда, видит две стороны вопроса. Она же видела только одну: как пощечина, которую получили янки, может отразиться на ней.
– Ты что, собираешься стать радикалом и голосовать за республиканцев, Эшли? – резко, не без издевки спросил дедушка Мерриуэзер.
Воцарилась напряженная тишина. Скарлетт заметила, как рука Арчи метнулась было к пистолету и остановилась на полпути. Арчи считал – да частенько и говорил, – что дедушка Мерриуэзер – пустой болтун, но Арчи не намерен был сидеть и слушать, как он оскорбляет супруга мисс Мелани, даже если супруг мисс Мелани несет какую-то чушь.
В глазах Эшли мелькнуло изумление и тотчас вспыхнул гнев. Но прежде чем он успел открыть рот, дядя Генри уже набросился на дедушку.
– Ах, ты, чертов… да тебя… извините, Скарлетт… Осел ты этакий, дедушка, не смей говорить такое про Эшли!
– Эшли и сам может за себя постоять – без вас, защитников, – спокойно заявил дедушка. – А говорил он сейчас, как самый настоящий подлипала. Подчиниться им – черта с два! Прошу прощения, Скарлетт.
– Я никогда не считал, что Джорджия должна отделяться, – заявил Эшли дрожащим от гнева голосом. – Но когда Джорджия отделилась, я не перешел на другую сторону. Я не считал, что война нужна, но я сражался на войне. И я не верю, что надо еще больше озлоблять янки. Но если законодательное собрание решило так поступить, я не перейду на другую сторону. Я…
– Арчи, – сказал вдруг дядя Генри. – Вези-ка мисс Скарлетт домой. Здесь ей не место. Политика – не женское дело, а мы тут скоро начнем такие слова употреблять, что только держись. Езжай, езжай. Арчи. Доброй ночи, Скарлетт.
Они поехали вниз по Персиковой улице, а сердце у Скарлетт так и колотилось от страха. Неужели идиотское решение законодательного собрания как-то отразится на ее благополучии? Неужели янки могут до того озвереть, что она лишится своих лесопилок?
