По телу Скарлетт прошла дрожь, и затеплившийся в ней было свет радости исчез, – исчезло тепло – и упоение, которые побуждали ее мчаться как на крыльях домой. Она начала понимать, что происходило в душе Ретта, когда он говорил «прости» единственному человеку на свете, которого он уважал. И Скарлетт снова почувствовала отчаяние от невозместимости утраты, которую понесла не только она. Она, конечно, еще до конца не осознала и не могла разобраться в том, что чувствовал Ретт, но на секунду ей показалось, будто и ее коснулись шуршащие юбки мягкой лаской последнего «прости». Она смотрела глазами Ретта на то, как уходила из жизни не женщина, а легенда, – кроткая, незаметная, но несгибаемая женщина, которой Юг завещал хранить свой очаг во время войны и в чьи гордые, но любящие объятия он вернулся после поражения.
Взгляд Ретта снова обратился к Скарлетт.
– Значит, она умерла. – Он произнес это уже другим, небрежным и холодным тоном. – Видите, как хорошо все для вас устраивается.
– Ах, как вы можете говорить такое! – воскликнула она, глубоко уязвленная, чувствуя прихлынувшие к глазам слезы. – Вы же знаете, как я ее любила!
– Нет, не могу сказать, чтобы знал. Это для меня полнейшая неожиданность, и то, что при вашей любви к белому сброду вы сумели наконец оценить Мелани, делает вам честь.
– Да как вы можете так говорить? Конечно, я всегда ее ценила! А вы – нет. Вы не знали ее так, как я! Вы просто не способны понять ее… не способны понять, какая она была хорошая!
– Вот как? Возможно.
– Она ведь обо всех заботилась, обо всех, кроме себя… кстати, последние слова ее были о вас.
Он повернулся к ней – в глазах его вспыхнул живой интерес.
– Что же она сказала?
– Ах, только не сейчас, Ретт.
– Скажите мне.
Он произнес это спокойно, но так сжал ей руку, что причинил боль. Ей не хотелось говорить – не так она собиралась сказать ему о своей любви, но его пожатие требовало ответа.
– Она сказала… она сказала… «Будь подобрее к капитану Батлеру. Он так тебя любит».
Он смотрел на нее не мигая, потом выпустил ее руку и прикрыл глаза – лицо его приняло мрачное, замкнутое выражение. Внезапно он встал, подошел к окну и, отдернув портьеры, долго смотрел на улицу, точно видел там что-то еще, кроме все заволакивавшего тумана.
– А еще что она сказала? – спросил он, не поворачивая головы.
– Она просила меня позаботиться о маленьком Бо, и я сказала, что буду заботиться о нем, как о родном сыне.
– А еще что?
– Она сказала… про Эшли… просила меня позаботиться и об Эшли.
Он с минуту помолчал, потом тихо рассмеялся.
– Это так удобно, когда есть разрешение первой жены, верно?
– Что вы хотите этим сказать?
Он повернулся, и хотя Скарлетт была в смятении и соображала не очень четко, тем не менее она удивилась, увидев, что он смотрит на нее без насмешки. И безучастно – как человек, который досматривает последний акт не слишком забавной комедии.
– Мне кажется, я выразился достаточно ясно. Мисс Мелли умерла. Вы же располагаете всеми необходимыми данными, чтобы развестись со мной, а репутация у вас такая, что развод едва ли может вам повредить. От вашей религиозности тоже ведь ничего не осталось, так что мнение церкви для вас не имеет значения. А тогда – Эшли и осуществление мечты с благословения мисс Мелли.
– Развод? – воскликнула она. – Нет! Нет! – Она хотела было что-то сказать, запуталась, вскочила на ноги и, подбежав к Ретту, вцепилась ему в локоть: – Ох, до чего же вы не правы! Ужасно не правы! Я не хочу развода… я… – И она умолкла, не находя слов.
Он взял ее за подбородок и, осторожно приподняв лицо к свету, внимательно посмотрел ей в глаза. А она смотрела на него, вкладывая в свой взгляд всю душу, и губы у нее задрожали, когда она попыталась что-то произнести. Но слова не шли с языка – она все пыталась найти в его лице ответные чувства, вспыхнувшую надежду, радость. Ведь теперь-то он, уже конечно, все понял! Но она видела перед собой лишь смуглое замкнутое лицо, которое так часто озадачивало ее. Он отпустил ее подбородок, повернулся, подошел к столу и сел, вытянув ноги, устало свесив голову на грудь, – глаза его задумчиво, безразлично смотрели на нее из-под черных бровей.
Она подошла к нему и, ломая пальцы, остановилась.
– Вы не правы, – начала было она, обретя наконец дар речи. – Ретт, сегодня, когда я поняла, я всю дорогу бежала – до самого дома, чтобы вам сказать. Любимый мой, я…
– Вы устали, – сказал он, продолжая наблюдать за ней. – Вам следовало бы лечь.
– Но я должна сказать вам!
– Скарлетт, – медленно произнес он, – я не желаю ничего слушать – ничего.
– Но вы же не знаете, что я собираюсь сказать!
– Кошечка моя, это все написано на вашем лице. Что-то или кто-то наконец заставил вас понять, что злополучный мистер Уилкс – дохлая устрица, которую даже вам не разжевать. И это что-то неожиданно высветило для вас мои чары, которые предстали перед вами в новом, соблазнительном свете. – Он слегка пожил плечами. – Не стоит об этом говорить.
