Все эти женщины, с их вечными разглагольствованиями о патриотизме и преданности Правому Делу — просто истеричные дуры. Да и мужчины не лучше — тоже только и знают, что кричать о Правах Юга и главных задачах. И только у нее одной у Скарлетт О’Хара Гамильтон, есть голова на плечах, не лишенная крепкого ирландского здравого смысла. Она не позволит делать из себя идиотку, готовую пожертвовать всем ради пресловутого Дела, но она и не настолько глупа, чтобы выставлять напоказ свои истинные чувства. У нее хватят смекалки на то чтобы действовать сообразно обстоятельствам, и никто никогда не узнает, что у нее на душе; Как бы поразились все, кто толчется на этом базаре, узнай они, что она сейчас думает! Да они все попадали бы в обморок, если бы она вдруг влезла сейчас на под мостки и заявила во всеуслышание, что пора положить конец этой войне, чтобы все, кто там воюет на фронте, могли вернутся домой и заняться своим: хлопком, и снова задавать балы, я покупать дамам красивые бледно-зеленые платья.
Так, внутренне самооправдавшясь, она немного воспрянула духом, но вид зала все же по-прежнему был ей неприятен Киоск барышень Маклюр был, как и говорила миссис Мерриуэзер расположен не на виду, покупателя подходили к нему ее части и Скарлетт не оставалось ничего другого, Как с завистью глазеть на веселящуюся толпу. Ее угрюмость не укрылась от Мелани но, приписав ее скорби о покойном муже, она не пыталась развлечь Скарлетт беседой. От нечего делать она перекладывали товары на прилавке, стараясь придать ям более заманчивый вид в то время кик Скарлетт сидела, мрачно глядя в зал. Вес теперь казалось ей здесь безвкусным — даже цветы перед портретами мистера Стефенса и мистера Давяса.
«Устроили какой-то алтарь! — фыркнула она про себя. — Только что не молятся на них, словно это бог-отец я бог-сын? И тут же, испугавших своих кощунственных мыслей, начала было поспешно креститься украдкой, испрашивая себе прощение, как вдруг рука ее застыла на полдороги.
«Но ведь это же в самом деле так, — вступила она в спор с собственной совестью. — Все поклоняются им, точно святыне а они самые обыкновенные люди, да к тому же еще воя какие безобразные.
Конечно, мистер Стефенс не виноват в том, что он так нехорошо собой — он же больной от рождения, во мистер Дэвис…» Она всмотрелась в топкие черты горделивого, точеного, как на камеях, лица. Больше всего ее раздражала его козлиная бородка Мужчины должны быть либо гладко выбритыми я с усами, либо с пышной бородой.
«Видно, он не может отрастить ничего, кроме этого клочка волос» — подумала она, не разглядев в холодном, обремененном заботой о судьбах молодой нации лице ни острой проницательности, ни ума.
Она так сияла от радости поначалу, очутившись среди этой пестрой толпы, а теперь ее оживление угасло. Оказалось, что просто находиться здесь — этого еще недостаточно. Она лишь присутствовала на благотворительном базаре, но не стала частью его. Никто не обращал на нее внимания, и она была единственной молодой незамужней женщиной без кавалера. А она всю жизнь привыкла быть в центре внимания. Несправедливо это! Ей было всего семнадцать лет, и ее ноги сами собой постукивали по волу, рвались пуститься в пляс. Ей было всего семнадцать лет, я, ее муж покоился на Оклендском кладбище, а; ее ребенок — спал в колыбельке под присмотром челяди тетушки Питтипэт, и, по мнению всех, ей надлежало быть довольной своей участью. Ни у кого из присутствующих здесь женщин или девушек не было такой тонкой талии, такой белоснежной шейки, таких маленьких ножек, но все это пропадало даром, словно она уже лежала рядом с Чарльзом в могиле, под нагробной плитой с надписью: «Горячо любимая супруга…» Она не может быть ни с молоденькими девушками, которые танцуют, и кокетничают, ни с замужними женщинами, которые сидят в сторонке и судачат о тех, кто танцует и кокетничает. Но она слишком молода для того, чтобы быть вдовой. Ведь вдовы — это такие старые-престарые, старухи, у которых уже не может возникнуть желания ни танцевать, ни кокетничать, ни быть предметом поклонения мужчин. Нет, это несправедливо, что в семнадцать лет она должна сидеть здесь, чопорно поджав губы — образец вдовьей благопристойности и чувства собственного достоинства, — и опускать глаза долу и умерять свой голос, когда мужчины — а тем более привлекательные мужчины — подходят к ее киоску.
Все девушки Атланты были окружены плотным кольцом кавалеров. Даже самые некрасивые держались, как писаные красавицы. И что еще обиднее — все были в таких нарядных, таких прелестных платьях!
