– О, Ретт! – горько воскликнула Скарлетт, сразу вспоминая все то хорошее, что сделала для нее Мелани. – Почему ты не пошел со мной? Это было ужасно… ты был так нужен мне!
– Я бы не выдержал, – просто ответил он и, помолчав, тихо прибавил: – Это была очень благородная дама.
Унылый взгляд Ретта устремился вдаль, и в глазах его опять мелькнуло выражение, которое она заметила в отблеске пылающей Атланты, когда он сообщил ей, что присоединяется к отступающей из города армии южан, – удивление человека, который прекрасно изучил себя, но неожиданно в самом себе открыл чувство преданности и душевное волнение и теперь стыдится этого.
Задумчивые глаза Ретта скользнули поверх ее головы, как будто он увидел Мелани, бесшумно вошедшую в комнату. В его прощальном взгляде не было ни сожаления, ни боли, только удивление самим собой, только волнение от тех острых переживаний, испытанных в юности, когда он повторил:
– Это была очень благородная леди.
Скарлетт вздрогнула, и радостное ощущение, с которым она как на крыльях летела домой, ушло из ее сердца. Она догадывалась, что творится в душе Ретта, когда он прощался с единственным на свете человеком, которого уважал, и отчаяние снова охватило ее, отчаяние от неутешной скорби, испытываемой уже не ей одной. Она не могла полностью понять или разобраться в том, что он испытывает, но ей показалось, что она слышит шуршанье юбок Мелани и ее тихий ласковый голос. Глазами Ретта она прощалась не с женщиной, а с легендой, воплотившей в себе образ тех чутких и скромных женщин Юга, наделенных непреклонной волей, на которых держался дом в годы войны и которые своими хрупкими, любящими руками после поражения сумели возродить родной край.
Но вот глаза Ретта снова остановились на Скарлетт, и уже холодным беспечным голосом он произнес:
– Значит, ее не стало. Ну что же, ты довольна?
– Как ты можешь так говорить! – возмутилась Скарлетт, и от обиды у нее выступили слезы. – Сам знаешь, как я любила ее!
– Нет, я не могу сказать, что знаю. Это крайне странно, но делает тебе честь, учитывая твою страсть к белой швали. Наконец-то ты смогла оценить ее.
– Что ты несешь? Конечно, я всегда ее ценила! Ты – нет. Я знала ее лучше, чем ты! Не тебе судить о ней… как хорошо она всегда…
– Не мне? Возможно.
– Она думала о людях, а о себе – в последнюю очередь… Знаешь, ее последние слова были о тебе.
Ретт с неподдельным интересом повернулся к жене и быстро спросил:
– Что она сказала?
– О, Ретт, скажу потом.
– Скажи сейчас.
Его голос прозвучал ровно, но он взял руку Скарлетт и сильно сдавил. Она не хотела отвечать, собираясь повести разговор о своей любви, но Ретт не отпускал ее руку.
– Она сказала… она сказала… «Будь добра к капитану Батлеру. Он очень любит тебя».
Ретт пристально посмотрел на нее и, разжав пальцы, опустил глаза. Его темное лицо снова стало непроницаемым. Внезапно он встал, подошел к окну и, раздвинув шторы, уставился вдаль, как бы пытаясь что-то различить в непроницаемом тумане, потом, не поворачивая головы, спросил:
– Что еще она сказала?
– Просила смотреть за маленьким Бо, и я пообещала, что буду смотреть за ним, как за родным сыном.
– Больше ничего?
– Она сказала… Эшли… Она также просила меня смотреть за Эшли.
Ретт задумался и затем тихо рассмеялся:
– Очень удобно – получить разрешение от первой жены, разве не так?
– В каком это смысле?
Он обернулся, и, даже находясь в состоянии замешательства, Скарлетт с удивлением отметила, что на лице Ретта не видно привычной насмешливой гримасы. Впрочем, и интереса на нем было не больше, чем на физиономии зрителя, который смотрит последний акт не слишком смешной комедии.
– Мне кажется, все ясно. Мисс Мелли мертва. Ты располагаешь всеми доказательствами, необходимыми для развода со мной, а учитывая твою репутацию, развод мало тебя заденет. К тому же религиозных чувств в тебе не осталось, так что церковь не помеха. Дальше – Эшли и осуществление твоих грез с благословения мисс Мелли.
– Развод! Нет, нет! – Мысли Скарлетт путались, она вскочила и, подбежав к Ретту, схватила его за руку: – О, ты не прав! Ужасно не прав. Я не хочу развода… Я… – Она замолчала, не находя нужных слов.
Ретт взял ее за подбородок, медленно повернул лицом к свету и внимательно посмотрел в глаза. Скарлетт устремила на мужа взгляд, вложив в него всю душу. Она беззвучно шевелила губами, слова застряли в горле, потому что она пыталась увидеть на его лице ответное душевное волнение, заметить в его глазах проблеск надежды или радости. Ну как он не может понять! Но ее пытливым жадным глазам в который раз предстала одна лишь непроницаемая и непонятная маска. Ретт убрал руку, повернулся и, дойдя до кресла, устало рухнул в него, уронив голову на грудь и, насупив черные брови, равнодушно и задумчиво уставился на жену.
Она последовала за ним и остановилась у кресла, ломая руки.
– Ты не прав, Ретт. Сегодня вечером я многое поняла и бежала к тебе, чтобы сказать это. Дорогой, я…
– Ты устала, – сказал он, продолжая внимательно следить за ней. – Тебе лучше лечь.
– Но я должна сказать!
