Однако последнее время Ян казался тревожным. Люси не удалось добиться от него объяснений, но она чувствовала, что близится момент, когда Ян сам обо всем ей расскажет. Несомненно, ради этого он и предложил ей прогуляться по берегу озера этим июльским воскресным днем. Они прогуливались, наблюдая за рыбаками, Ганс играл на гальке. Затем они медленно поднялись до рыночной площади, где устроились за столиком в тенистом кафе, чтобы утолить жажду. Люси как раз собиралась спросить Яна, что его тревожит, когда он сам решился рассказать ей.
— Срок моего договора с колледжем истекает, — сказал он, — и его не продлят. На мое место ставят более именитого преподавателя.
Люси почувствовала, как ее сердце сжимается. Она спросила:
— Что же мы будем делать?
Ян не ответил.
— Ты же не хочешь сказать, что мы вернемся в Германию?! — вскричала Люси.
Он опять промолчал.
— Лучше уж вернуться в Париж, — добавила она.
— В наше-то время? Ты думаешь, они дадут работу немцу?
— Если ты не устроишься, я сама пойду работать!
— А я все это время буду прятаться, чтобы не угодить в тюрьму?
— Во Франции не сажают тех, кто не сделал ничего дурного.
— Нет, но французы могут расстрелять гражданина государства, воюющего с их страной.
Они замолчали. Тишину прервал теплоходный гудок. Люси повернулась к Яну и тихо спросила:
— Почему ты все время говоришь о войне?
— Да потому, что она совсем близко, ее не избежать. Гитлер хочет реванша, и он его получит.
— Откуда такая уверенность?
— Ему было мало оккупации Рейнской зоны[4]. Он аннексировал Австрию, а за ней и Судеты. Сегодня он в Данциге, а завтра, я не сомневаюсь, он будет в Варшаве. Он ни перед чем не остановится. Франция и Англия не сдадутся, как в Мюнхене.
Взволнованная такой уверенностью Люси вздохнула:
— Что с нами будет?
— Мне предложили другую должность в Цюрихе, в немецкой части Швейцарии, — сказал Ян.
— Это далеко?
— Недалеко от границы с Германией.
— Нет, Ян, я не хочу туда возвращаться.
Он вздохнул:
— Но это все еще Швейцария, а не Германия.
— Там говорят по-немецки?
— Да.
— Как далеко от границы?
— Пятьдесят километров.
— Нет, Ян. Я не смогу там жить.
Воцарилось молчание. Вот уже несколько дней Люси боялась, что услышит что-то подобное. Она не переставала говорить себе, что их жизнь в Вевейе — не что иное, как передышка, и что придется снова вернуться в ту страну, где их с Яном чуть не бросили в тюрьму. Люси отчаянно сопротивлялась этой мысли, думая не только о себе и муже, но и о маленьком Гансе, который, выпив свой лимонад, так безмятежно играл в тени деревьев. Конечно, он говорил и по-французски, и по-немецки, но это не могло спасти его от опасности.
— Будь благоразумна, — сказал Ян вполголоса. — Здесь, в Швейцарии, нам ничто не угрожает.
— Ты же прекрасно знаешь, они — везде.
— Но нет же, Швейцария сохраняет нейтралитет. Здесь мы в безопасности.
Люси подняла голову и прошептала:
— Я должна всегда видеть горы своей родины.
Ян вздохнул. Он чувствовал, что в их отношениях появляется трещина, но ни он, ни Люси ничего не могут с этим поделать.
— У меня есть еще неделя, чтобы обдумать предложение, — сказал Ян и, чувствуя, что ране, образовавшейся в ее душе, необходим бальзам, добавил:
— Если хочешь, мы завтра пересечем границу и проведем день в Тонон-ле-Бен.
Как объяснить ему, что не одной лишь французской земли ей не хватало, но и Парижа, Пюльубьера, ее семьи, дочери Элизы, о судьбе которой Люси ничего не знала, но о которой без конца думала, задавая себе вопрос, увидит ли ее когда-нибудь?
— Спасибо, — поблагодарила Люси, но в голосе ее не было ни капли теплоты.
Ян это почувствовал и с живостью продолжил:
— В конце концов, все это, вся наша теперешняя жизнь — это то, чего мы оба хотели.
Люси кивнула.
— Когда мы поженились, — сказал Ян, — мы решили переехать в Германию, ведь так?
— Так, — ответила она, — но тогда страной не правил Гитлер.
Этим все было сказано. Они оба это поняли и больше не разговаривали. Солнце клонилось к закату, и вместе с ним спадала жара. Ветер принес с собой запах моря, цветущих садов и жареной рыбы. Время ужина еще не наступило, и ни Ян, ни Люси не хотели возвращаться домой. Они знали, что их спор мог начаться снова, а им этого не хотелось.
Ян заплатил, и они одновременно, не сговариваясь, спустились к озеру и направились к выступу над водой, с которого так хорошо наблюдать закат. Голубое небо растворялось в голубой воде. Слева зелень горных хребтов Альп вторила зелени виноградников на склонах, а перед ними садилось солнце, оставляя отблески на вершинах гор. Ганс шагал впереди по узкой тропинке на склоне холма. Они шли, не держась за руки, и Люси думала, что этот метр, который отделял ее от мужа, сегодня, а может и завтра, преодолеть невозможно. Она злилась на себя, поскольку нуждалась в Яне, так же как и в сыне, но Люси помнила, как ей было страшно в тот день, когда арестовали Яна. Она и думать не могла о том, чтобы приблизиться к этой проклятой стране.
