Он был поражен. Больше не глядя на жену, он отвел ее в квартиру, будто обсуждать это в школьном классе считал святотатством. Во всяком случае, ей так показалось, что привело ее только в большее оцепенение. Шарль усадил жену в кухне, лицом к себе, снова улыбнулся и мягко сказал:
— Не бойся, я буду рядом, и мы не настолько стары, чтобы отказываться от нежданного подарка.
— Я не хочу, — сказала она.
— Но почему?
— Потому что. Это касается только меня.
— Меня тоже немного касается, ты так не думаешь?
— Именно поэтому я и говорю с тобой. Но я могла принять решение и сама, и ты бы ничего не узнал.
Шарль глядел на нее, будто впервые видел.
— Но что ты такое говоришь? — пробормотал он.
— Ты же прекрасно слышал.
Он вздохнул, немного подумал и вновь заговорил:
— Ты привыкнешь, вот увидишь.
— Нет.
Шарль вновь задумался, сдвинул брови, нахмурил лоб и добавил:
— Этого нельзя делать.
— Почему?
— Потому что, потому что… ты знаешь почему.
— Нет, не понимаю.
— Потому что это нехорошо.
— Нехорошо для кого? И кто решает, хорошо это или нет?
Он пробормотал смущенно:
— Ты понимаешь, что я хочу сказать.
— Нет. Совсем не понимаю.
Матильда еще раз осознала, что в их воспитании — огромная разница. Она была воспитана в женских нерелигиозных школах, он же — сын крестьян, получивший образование в рамках определенной религии, как и все, кто жил в непосредственной близости от земли. Матильда не была верующей, но у ее мужа образование не совсем искоренило идеи, поведение, мораль, свойственные Алоизе и Франсуа, его родителям. Во всяком случае, не до конца искоренило. Матильда уже не раз в этом не без удивления убеждалась.
— И что ты будешь делать? — спросил Шарль тоном, который совершенно не пришелся ей по душе.
— Сделаю то, что понадобится.
Он вздохнул, пробормотал:
— Подумай еще.
— Я уже почти месяц думаю, каждый день и каждую ночь.
— Это может быть опасно.
— Это я тоже знаю.
Он поднял руку, хотел погладить ее по голове, но она отстранилась, изобразив подобие улыбки.
— Нет, — сказала Матильда. — Прошу тебя.
Он вышел, направился в класс, а к ней вновь вернулось ощущение одиночества, захлестывавшее ее уже в течение нескольких недель. Ей мог помочь только один человек — мать, которая однажды и сама столкнулась с подобной проблемой. Она должна была знать, к кому можно обратиться, что нужно сделать. Матильда решила поехать навестить ее, как только позволит случай, в воскресенье, например, потому что Пьер еще не вернется из Тюля. С этого момента ей казалось, что она уже справилась с самой большой сложностью, но она и понятия тогда не имела, сколько еще важных решений ей предстоит принять в жизни.
Наступил 1962 год, лето уже давало о себе знать. Матиджа потрескивала под солнцем, но обычная прохлада этого времени года никуда не ушла, и Матье всегда любил весну больше всего. Но вставая этим утром и оглядывая имение, где уже стали пробиваться из земли первые цветы, Матье думал, будут ли все весны, которые он встретит в другом месте, такими же прекрасными. Он собирался уезжать, и уже навсегда. Бой был проигран. Несмотря на все меры предосторожности, однажды ночью в декабре прошлого года Роже и Симона, попав в засаду на дороге между Буфариком и их имением, были убиты. Недавно были подписаны Эвианские соглашения[11].
То, что Матье предчувствовал уже давно, произошло. В этом месте больше нечего было делать европейским колонизаторам, им осталось выбирать между чемоданами и гробом, несмотря на распоряжения и соглашения, подписанные французским правительством и временным правительством Республики Алжир, предусматривающие, что исполнительный комитет под управлением Кристиана Фуше обязуется гарантировать порядок.
Никто не мог забыть происшедшего: убийств, умерщвлений, бомб, пыток, мести, увечий — всего списка ужасов, сопровождавшего это жестокое недоразумение между двумя народами, каждый из которых с одинаковой силой любил эти земли. Но уже давно разрыв отношений стал необратимым и непоправимым. Арабы начали уезжать.
В январе Матье отослал жену и сына в центр региона с целью найти там небольшое имение с виноградниками, похожее на то, которое было у них в Алжире. Он легко убедил Марианну, которая после смерти брата и его жены больше не могла спать, дрожала и плакала днем, но на Мартина пришлось потратить больше времени: он хотел оставаться с отцом до конца. Матье объяснил ему, что нужно вывезти из Алжира его небольшие денежные сбережения, а самое главное — нельзя рисковать и оставлять Марианну одну, если вдруг здесь что-нибудь произойдет.
— Тогда почему бы тебе не уехать с нами?
— Потому что нам там многое понадобится, и я хочу попытаться продать как можно больше вещей, хотя бы инструменты и мебель.
— Уезжай с ней, я попробую все продать. Потом я к вам присоединюсь.
— Послушай, малыш, — отвечал ему Матье, — мне сейчас шестьдесят восемь лет, а тебе — двадцать один. Твоей матери нужен кто-то, кто мог бы работать, помогать ей жить. Ты с этим справишься лучше, чем я, и главное, ты сможешь это делать дольше.
— Ты ничего не выручишь здесь за наше имущество.
