– Кто таков? – властным начальственным голосом проговорил всё тот же всадник в золочёной кольчуге и Санька внезапно его узнала.
Это он третьего дня хотел хлестнуть её плетью, да Феофан не позволил, принял этот удар на себя.
Вспомнив о Феофане, Санька вдруг почувствовала, как какой-то тугой солёный комок вплотную подкатился к горлу, да так, что даже дышать стало трудно. Глаза заволокло слезами, но Санька сердито смахнула их тыльной стороной ладони. Не время было плакать сейчас.
А возница уже что-то говорил, обращаясь к всаднику в золочёной кольчуге, по всему видно, предводителю всей группы… и голос матёрого убийцы был в этот момент на удивление тихим, угодливым, даже каким-то воркующим, что ли…
Впрочем, самое начало его объяснений Санька, всецело занятая своими горькими мыслями, пропустила.
– …а потом тати воровские на нас нечаянно наехали… – продолжал между тем возница всё тем же унижено-воркующим тоном, бросая при этом опасливые взгляды в сторону неподвижно сидящей Саньки. – Еле ускакали от них, товара часть пришлось выбросить иродам на разграбление. Бог миловал, спаслись… сынишка вот только перепугался до смерти…
– Сынишка?
Всадник в золочёной кольчуге чуть повернул своего вороного жеребца и пристально посмотрел на Саньку.
– Это и есть сынишка твой?
Возница неуверенно кивнул.
– Так ведь я его видел на днях! – не зло и даже как-то весело проговорил всадник в кольчуге – Сынишку твоего названного! Правда, он тогда не с тобой был, а с монахом пришлым. Как же ты это объяснишь, купец?
Ненависть к вознице, так подло, исподтишка убившего Феофана настолько захлестнула Саньку, что даже собственная судьба перестала её вдруг волновать.
– Врёт он всё! – закричала она, вскакивая с сидения и указывая рукой на явно растерявшегося возницу. – Не купец он – убийца! Он купца и жену его вчера убил кистенём, потом лошадей его забрал и в купеческую одежку вырядился! Что, неправду говорю?! А сегодня ещё и Феофана… из пистолета…
Это было всё, что смогла, давясь рыданиями, выкрикнуть Санька. А, выкрикнув всё это, она вновь упала на сиденье и горько расплакалась.
– Вот оно что?! – враз изменившимся голосом проговорил предводитель, пристально вглядываясь в помертвевшее от страха лицо возницы. – Вот оно как?!
И тут же повелительно махнул рукой кому-то из своих подчинённых.
– Повесить!
– Нет! – пронзительно завопил возница, когда два дюжих воина, спешившись, стащили его с брички и, повалив навзничь, принялись связывать за спиной руки. – Поклёп это! Лжа!
И умолк, ибо один из связывающих, ткнул его лицом прямо в дорожную пыль.
– А это что? – проговорил кто-то из всадников, нагибаясь и вытаскивая из-под сидения кистень и пистолет. – Тоже лжа?
– Для защиты это! – продолжал вопить возница, хрипя и отплёвываясь. – Купец я, люди добрые!
– Быстрее давайте! – нетерпеливо крикнул предводитель, с трудом придерживая на месте пляшущего жеребца. – Чего возитесь!
Подхватив с двух сторон истошно вопящего и тщетно упирающегося возницу, воины тут же поволокли его к одинокому дубу, стоящему у самой дороге. На нижнем суку дуба уже сидел кто-то из воинов, сноровисто прилаживая верёвку, другой помогал ему снизу. Всё делалось просто, деловито и даже как-то буднично… а Санька, словно остолбенев, молча смотрела на всё это широко раскрытыми испуганными глазами.
Этот лжекупец за все свои преступления и в самом деле заслуживал примерного наказания, а может даже и смертной казни, но…
Возможно, всё дело было в слишком уж быстром вынесении смертного приговора и почти мгновенном его приведении в исполнение. Так нельзя было поступать, а вдруг Санька соврала, возвела на человека напраслину…
Никто даже разбираться не стал! Повесить и всё!
– Винюсь, слуги царские! – ещё пронзительнее завизжал возница, когда его уже подтащили под верёвку и накинули на шею петлю. – Слово и дело! Слово и дело государево!
– А ну стой! – крикнул предводитель и, чуть тронув коня, подъехал к месту казни вплотную. – Говори!
– Не сын он мне! – затравленно выкрикнул возница, грязной спутанной бородой указывая в сторону Саньки. – И не парнишка это вовсе! Девка переодетая! Ведьма! Из-за неё все мои беды, она и меня давеча околдовала! Сжечь её надобно, проклятую!
– Девка?!
Обернувшись, предводитель внимательно посмотрел на Саньку.
– А ведь и впрямь девка! – хохотнул он. – Ишь, ты, ловкачка!
– Сжечь её, ведьму! – всё ещё на что-то надеясь, вновь выкрикнул возница. – Позвольте, Ваша милость, мне самому…
И захрипел, не договорив, ибо в это самое время сразу два воина дружно потянули за верёвку.
– Ну, как?! – вопросительно крикнул один из них. – Тянуть, что ли?
– Тяни! – равнодушно бросил предводитель, даже не глядя в ту сторону.
Дальнейшего Санька уже не видела, не хотела видеть. Крепко зажмурившись, она ещё и низко наклонила голову. И сидела так до тех самых пор, пока что-то твёрдое и холодное не коснулось её подбородка, приподняло его вверх.