Начальник милиции жестом пригласил следовать за ним. В канцелярии он сел за мой стол, а меня усадил напротив. Ревизоры и нарсудья заняли места позади, отчего спине сразу сделалось неуютно. Начальник милиции молча положил на стол бумаги, важно достал из портфеля
― Вы знали гражданина Игоря Александровича Винавера? ― начал допрос начальник милиции.
― Да, это мой муж, ― ответила я, пристально глядя в лицо человеку, который не больше месяца тому назад этажом выше играл с Игорем в шахматы и пил чай.
― Зачем он уехал в Ленинград?
― По его словам ― в командировку.
И рассказала, не дожидаясь дальнейших вопросов, как был обставлен отъезд, как обнаружила пропажу марочных денег, как на другой день Игорь позвонил и сознался в хищении. Я рассказала, почему умолчала о пропаже, как достала деньги и ликвидировала долг. Мой рассказ был выслушан молча. Начальник милиции расстегнул верхнюю пуговицу кителя и, разминая шею, почесал подбородок о плечо.
― Это что же получается? ― закричал Вознович. ― Вы целую неделю водили меня за нос! Как посмели не доложить?
Я молчала, понимая: оправдания мне нет. И что за преступлением должно последовать наказание. И что все рухнуло ― вся, вся моя нескладная жизнь!
― Скажите, а откуда у Вииавера наган? ― спросил начальник милиции.
― Наган? Откуда? ― Страшная догадка пронзила мозг. ― Не может быть!
Я бросилась к деревянному сундучку, где хранились наши «вешдоки»; потеснив начальника милиции, дрожащими руками нащупала в ящике своего стола ключ, отперла навесной замочек и откинула крышку. Сперва пришлось выбросить кучу ножей, веревок и прочих орудий преступлений ― пистолеты хранились внизу.
― Странно, ― сказал ревизор, тот, что повыше, ― мы проверяли наличие оружия, и все сходилось!
На дне ящика лежали только два нагана. Третьего не было.
Начальник милиции отобрал у меня опись «вещдоков», сверил номера ― номер пропавшего нагана, конечно, совпал с найденным у Игоря ― и что-то спросил у меня. Все слова были как будто знакомыми, но только по отдельности ― смысла фразы я не поняла. Он снова повторил вопрос, но я продолжала молчать.
Состояние прострации, в которое я впала, произвело впечатление, и мужчины, посовещавшись, решили допрос прервать. Меня отвели в мою комнату и оставили на попечение Ирины.
Я лежала на кушетке, когда пришел судья, встал на пороге и назидательным тоном, дребезжа акцентом, стал упрекать в произошедшем, в том, что своевременно не поставила в известность, а теперь подозрение может пасть и на него. Я не отвечала. Меня охватила такая усталость, что сделалось все равно, что будет со мной, с моей жизнью ... Наконец Ирина не выдержала:
― Да прекратите же вы! ― закричала она. ― Вы что, до самоубийства хотите ее довести?
Вознович замолчал, но еще долго стоял у двери.
Когда он ушел, Ирина постелила мне, а сама легла на кушетку. И ни о чем не спрашивала. Я была ей за это благодарна.
Проснулась рано, приготовила Ирине и себе чай, съела бутерброд и спустилась вниз.
Между тем это была необычная суббота ― 16 июня 1928 года. По просьбе ревизоров был назначен выездной процесс, на котором они непременно хотели присутствовать. Протокол судебного заседания предстояло вести мне, и свою помощницу я отпустила. За окном лошадь разгоняла хвостом мух и в нетерпении подергивала пролетку, на которой мы собирались ехать, а проверяющих все не было. Наконец появился судья ― один. Поинтересовался, не было ли звонков. И телефон тотчас зазвонил.
― Я сам, сам! ― и резко сорвал трубку с рычагов.
Я догадалась, что звонили из сельского клуба ― народ собрался, и уже доставили подсудимых. Вознович извинился, сказал, что скоро будет, и тут же потребовал дело.
― Оно приготовлено, ― ответила я. ― Едемте!
― Нет, сегодня вы мне не нужны. Я сам буду вести протокол!
Заныло сердце; он мне больше не доверяет, подумала я. Подала дело, спорить не стала. И тут раздался второй звонок. Судья снова, опередив меня, схватил трубку:
― Здесь! Да. Приезжайте!
Я перехватила злобный, торжествующий взгляд. Вознович положил трубку, быстрым шагом вышел из канцелярии и, хлопнув дверью, уехал.
Поднялась наверх, поделилась с подругой:
― Подумай только, он не взял меня на такой сложный процесс, а раньше без меня ни шагу ― Лизу не брал, считал, что та не успевает вести записи. А тут ― один!
― Дело ясное, ― сказала Ира, ― доверия ты лишилась. Пока он не выяснит, во что тебя впутал Игорь, будет бегать, как черт от ладана. Ну и пошел он... куда подальше! А что? Тебе работы мало? Говорила, сегодня день неприемный, суббота, посидим, погуляем, а ты опять рвешься в свою канцелярию!
― Прости, но кое-что надо доделать, мало ли как дальше сложится!
Спустилась вниз, но только уселась за стол, увидела в окно, как подъехала высокая машина-фургон ― народ называл ее «черным вороном».
