Машина издает сигнал дважды; я поворачиваюсь назад. Программы, находящиеся в моем пользовании, загружены и готовы к запуску.
Ее файл в самом верху списка.
Я делаю глубокий вдох, пытаясь избавиться от воспоминаний. Я не жалею, что позволил ей пройти через этот ужас; я не знаю… но она никогда не позволила бы себе потерять контроль, а я нашел эффективный метод… чтобы она смогла узнать собственное тело. В конечно итоге, я действительно считаю, что помог ей, как и собирался сделать. Но я не хочу, чтобы она тыкала мне в лицо пистолетом, а после выпрыгивала через окно.
Я еще раз вдыхаю, медленно успокаиваясь.
И выбираю тот момент, когда привел ее сюда.
Я нахожусь в главной камере.
Сталкиваюсь лицом к лицу с самим собой.
Это просто моделирование. На мне все та же одежда, те же волосы, и даже покрытие пола не изменилось. Мне ничего не остается, кроме как создать клона самого себя и вручить ему пистолет.
Он, не переставая, смотрел на меня.
Один.
Он поднимает голову.
— Готов? — спрашивает он, а затем делает паузу. — Боишься?
Мое сердце начинает учащенно биться.
Он поднимает руку, слегка улыбаясь.
— Не волнуйся, — говорит он. — Все сейчас закончится.
Два.
— Еще немного, и я уйду, — проговаривает он, тыча пистолетом в мой лоб.
Мои ладони потеют. Пульс учащается.
— Все будет в порядке, — лжет он. — Я обещаю.
Три
— Ты уверен, что не голоден? — интересуется у меня отец, продолжая жевать. — Еда действительно неплохая.
Я чуть сдвинулся, продолжая сидеть на стуле. Сосредоточил свое внимание на складках штанов, что на мне.
— Хм? — произносит он. Я на самом деле ощущаю его улыбку.
Я осознаю причину присутствия солдат, которые стоят вдоль стены. Он всегда держит их настолько близко, чтобы те всегда оставались в конкуренции друг с другом. Их первым заданием было определить слабое звено среди одиннадцати человек. А самый убедительный довод — избавиться от цели.
Мой отец находит такие методы забавными.
— Боюсь, что не голоден. Из-за лекарства, — я лгу, — у меня нет аппетита.
Ах, — он вздыхает. Слышу, как он положил столовые принадлежности. — Конечно. Как неловко.
Я молчу.
— Оставьте нас.
Только два слова, а его люди уже исчезли в мгновение. За ними закрылись двери.
— Посмотри на меня, — проговаривает он.
Я поднимаю взгляд, глаза лишены эмоций. Я ненавижу его лицо. Я терпеть не могу так долго смотреть на него; мне не нравится быть под влиянием такого бесчувственного, как он. Его не мучает то, что он делает, или как живет. На самом деле, он пользуется этим. Он стремится к силе; он думает, будто непобедим.
И, в некотором роде, он прав.
Я пришел к выводу, что самый опасный человек в этом мире тот, кто не чувствует угрызения совести. Тот, кто никогда не просит прощения и, следовательно, не ищет его. Потому что, в конце концов, наши эмоции делают нас слабыми, не действия.
Я отворачиваюсь.
— Что ты нашел? — спрашивает он без прелюдий.
В уме тут же всплывает блокнот, лежащий в моем кармане, однако я не двигаюсь. Я не рискую даже вздрагивать. Люди редко осознают, что лгут они устами, но правда всегда остается в их глазах. Оставьте человека в комнате с чем-то, что он должен спрятать, а затем спросите его, где он спрятал эту вещь; он скажет, что не знает; что вы спрашиваете не того человека; но его взгляд почти всегда будет устремлен в нужном направлении. И сейчас я осознаю, что мой отец наблюдает за мной, ожидая, куда я посмотрю, или, что скажу в следующий момент.
Я расслабляю свои плечи и медленно, почти незаметно делаю вдох, чтобы успокоить сердцебиение. Я не отвечаю, делая вид, что задумался.
— Сын?
Я поднимаю взгляд, имитирую удивление.
— Да?
— Что ты нашел, когда обыскивал ее комнату сегодня?
Я выдыхаю. Качаю головой и откидываюсь на спинку кресла.
— Разбитое стекло. Растрепанная кровать. Ее шкаф полностью открыт. Она взяла только несколько туалетных принадлежностей, немного одежды и нижнего белья. Все остальное оставалось на своих местах.
Ничего из этого не было ложью.
Я слышу, как он вздыхает. Он отталкивает от себя тарелку.
Я ощущаю жжение в верхней части моей ноги, которое вызвал ее блокнот.
— И ты говоришь, что не знаешь, куда бы она могла отправиться?
— Я знаю только то, что она, Кент и Кишимото должны быть вместе, — отвечаю я. — Дэлалью говорит, что они угнали машину, но ее след пропал в заброшенной области. Мы отправили туда патруль, обыскивали все в течение нескольких дней, но ничего не нашли.
- И где, — спрашивает он, — ты планируешь продолжить поиски? Как думаешь, могли ли они перейти в другой сектор?
Его голос понижается. Он развлекается.
Я смотрю на его улыбающееся лицо.
Он задает мне эти вопросы, просто чтобы проверить меня. Его собственные ответы, собственное решение уже давно подготовлено. Он хочет посмотреть, как я потерплю неудачу, ответив неправильно. Он пытается доказать, что без него я принимал неправильные решения.
Он просто смеется надо мной.
