Знаете ли вы, что в XX веке архитектурный ансамбль Московского Кремля был уничтожен более чем наполовину? Что из 54 строений, находившихся внутри кремлевских стен, разрушены 28? Что из 31 кремлевского храма погибли 17? «До недавнего времени об этом не принято было писать. Ни о взрывах 1929 года, когда уничтожали кремлевские монастыри, ни о соборе Спаса на Бору, разобранном ради депутатских буфетов и туалетов, ни о том, как Владимир Ильич Ленин лично выкорчевывал из кремлевской площади памятник-крест с Распятием Христовым… Среди кремлевских утрат минувшего столетия — ценнейшие памятники русского искусства XV — начала XX века, связанные с главными событиями русской истории. Два монастыря, самый старинный собор, царский дворец, Оружейная палата пушкинских времен, древние иконы и фрески на кремлевских воротах… Многие из погибших памятников, доживи они до наших дней, ценились бы не менее хрестоматийных кремлевских достопримечательностей… Кремль — сердце Родины. Эту фразу мы слышим с детства. Горько узнавать, как на этом сердце делались операции без наркоза. Какие раны оставил на этом сердце XX век…» Данная книга, иллюстрированная сотнями редких фотографий, — подробнейший путеводитель по уже не существующему, разрушенному Московскому Кремлю, по навсегда утраченным архитектурным и историческим памятникам, которыми могла бы гордиться Россия.
Я впервые осознанно пришел в Кремль, страшно подумать, более четверти века назад, 14-летним школьником. В своем познании Москвы переходил я тогда, пожалуй, от азов к букам. Соборная площадь, Иван Великий, Грановитая палата, Царь-колокол… Не стану описывать, как был я поражен, ошеломлен, восхищен. У каждого человека, видевшего Кремль, — свое первое свидание с ним. Но первое ощущение, первое прочувствование Кремля, уверен, не забывается никем. Как первая любовь.
Отчетливо помню, что с Кремлем в те поры можно было поздороваться за руку. Да-да, именно за руку, как с живым существом. В огромную створку деревянных ворот Троицкой башни была вделана старинная, медная или латунная, дверная ручка — в виде человеческой руки. И я, проходя мимо, всякий раз пожимал ее, здоровался с Кремлем.
Потом, в 1990-е годы, эта ручка куда-то исчезла. Но привычка осталась: каждый раз, проходя через Троицкие ворота, я ищу ручку взглядом — и нахожу лишь отверстие в двери. И каждый раз ловлю себя на том, что испытываю досаду, легкую горечь: как будто бы это лично у меня отобрали что-то знакомое и дорогое, хотя, конечно же, эта дверная ручка никогда мне не принадлежала.
Здесь, может быть, таится один из смыслов историко-культурного наследия: тебе лично оно не принадлежит, но все же оно твое, потому что принадлежит всем. Или, как пишут в законах, является всенародным достоянием. И когда что-то из этого наследия гибнет, исчезает, мы переживаем это как личную утрату. Даже если это всего лишь дверная ручка.
А теперь подумаем: насколько же обокрадены все мы, если Московский Кремль потерял в XX веке чуть ли не половину своих архитектурных и исторических памятников? И мы, и наши дети, и дети наших детей, и бог весть сколько еще поколений? Два монастыря, самый старинный собор, царский дворец, Оружейная палата пушкинских времен, древние иконы и фрески на кремлевских воротах, многие другие памятники… Посетители Кремля начала XXI века могут увидеть в нем гораздо меньше, чем видели их предки столетней давности. И не только потому, что они могли побывать там, куда простых смертных давно не впускают — прогуливались по кремлевским теремам и дворцам, поднимались на колокольню Ивана Великого. Но и потому, что десятков старинных зданий, доживших до 1917 года, в Кремле уже просто нет. Это наша общая огромная горькая утрата, и самое горькое в ней, быть может, то, что она — навсегда. Никакие реконструкции и воссоздания утраченного, которые начались в Кремле в 1990-е годы, не вернут подлинных древностей.
До недавнего времени об этом не принято было писать. Труды по истории искусства обходились расплывчатым «не сохранилось». В десятках кремлевских путеводителей и книг о московской истории можно было прочесть упреки в адрес архитектора Баженова, сломавшего южную кремлевскую стену ради строительства нового дворца, Наполеона, велевшего взорвать Ивана Великого и кремлевские башни, или Николая I, приказавшего разобрать старинный храм Рождества Иоанна Предтечи на Бору, чтобы тот не портил вид из дворцовых окон. Но ни слова не было в этих книгах ни о взрывах 1929 года, когда уничтожали кремлевские монастыри, ни о соборе Спаса на Бору, разобранном ради депутатских буфетов и туалетов, ни о том, как Владимир Ильич Ленин лично выкорчевывал из кремлевской площади памятник-крест с Распятием Христовым…
Теперь можно писать обо всем, но о погибшем Кремле знают в подробностях только историки и реставраторы. А это несправедливо. Среди кремлевских утрат минувшего столетия — ценнейшие памятники русского искусства XV — начала XX века, храмы и дворцы, связанные с главными событиями русской истории, с именами ее прославленных деятелей — великих князей, царей, митрополитов, патриархов, полководцев, философов, богословов, ученых, писателей, художников, архитекторов. Многие из погибших памятников, доживи они до наших дней, ценились бы не менее хрестоматийных кремлевских достопримечательностей. И конечно же, они заслуживают того, чтобы о них помнили. А в музейном Кремле нет даже небольшой экспозиции об его утраченных памятниках.
Кремль — сердце Родины. Эту фразу мы слышим с детства. Горько узнавать, как на этом сердце делались операции без наркоза. Горько осознавать, какие раны оставил на этом сердце XX век. Недавний век, в котором большинство из нас родилось, в котором мы гордились своей страной, делали ракеты и были впереди планеты всей. И привыкли думать, что уж Кремль-то у нас в полном порядке и сохранности. Но если продолжать делать вид, что кремлевских утрат мы не замечаем и знать о них не хотим, то у нашего общества никогда не появится иммунитета против инициативных людей, готовых жертвовать нашими общими и вечными историко-культурными ценностями ради своих сиюминутных политических или хозяйственных выгод и надобностей.
Вот поэтому я написал эту книгу. А издательство решило с нее начать книжную серию «Москва, которую мы потеряли».
