Сесиль, впрочем, не ответила, сделав вид, что не расслышала. Еще через минуту у нее внезапно мелькнула какая-то мысль, она изменилась в лице и с ужасом воскликнула:
– Мариз скоро приедет. У нее сейчас закончится ночное дежурство, она поспит и будет у нас к полудню. Что я ей скажу? Что я вообще могу ей сказать?
Свидетельские показания в жандармерии Макона заняли больше времени, чем ожидалось. Поль изложил все факты, ничего от них не скрывая, кроме разве что личных данных активистов, которые им помогали, на этот вопрос он не хотел отвечать до того, как его допросят в рамках дела. Честно говоря, он ничуть не волновался, они поговорили с Брюно рано утром, и Брюно все разложил по полочкам. После выхода статьи следовать первоначальному плану Мартена-Рено уже нельзя, и пытаться надавить на судью – плохая идея, пресса всегда отслеживает такого рода вещи, у них есть свои люди в судебных учреждениях. Лучше действовать на опережение, чтобы избежать подачи жалобы. Логика простая: директора больниц подчиняются непосредственно министру здравоохранения; нынешний министр надеется сохранить свой пост в будущем правительстве; надо всего-то попросить его, чтобы он подсказал директору больницы, какую занять позицию по этому вопросу. “Всегда следует выбирать прямой путь к цели, если он существует”, – закончил свою мысль Брюно, Поль не мог вспомнить, чьи это слова – Конфуция, что ли, ну или кого-то в этом роде.
Закончив разговор, он подумал, что мог бы сообразить и сразу посоветоваться с Брюно. Его нежелание одалживаться и использовать дружеские отношения с министром, может, в принципе и заслуживает всяческих похвал, но это стоило жизни его брату. Как бы то ни было, чего уж теперь опасаться, и он чувствовал себя вполне комфортно, давая показания, к тому же с ним обращались с безупречной учтивостью, жандармам, казалось, льстило, что в их стенах находится человек из аппарата министра, и если бы у них водилось печенье к кофе, они, несомненно, подали бы его на стол.
На улице было совсем тепло, Прюданс, ожидая его, вышла из машины и наблюдала за течением воды в Соне, за тем, как стремительно закручивались и так же быстро исчезали водовороты на ее поверхности.
– Как же все это печально, – сказала она. – Орельен не может насладиться таким прекрасным весенним утром и никогда уже не сможет насладиться ни единым прекрасным весенним утром.
Печально, спору нет, что тут скажешь. Это весеннее утро столь же прекрасно для червей и опарышей, через несколько дней они полакомятся его плотью и тоже отпразднуют наступление погожих дней, это было первое, что пришло ему в голову. Он вдруг вспомнил, что много лет назад Прюданс случалось вести долгие беседы с Орельеном, она сама очень любила Средневековье, хорошо знала живопись той эпохи, но про гобелены мало что понимала, и ей было интересно его послушать. Не придумав никаких слов утешения, он взял Прюданс за руку, и, судя по всему, правильно сделал, потому что она, похоже, сразу успокоилась.
Сложнее им пришлось, когда они приехали в Сен-Жозеф и он поставил машину во дворе перед домом. Мариз сидела на каменной скамеечке, тут же, справа от крыльца. Ну, она сидела не так, как человек, бывает, садится перевести дух. Скорее она опустилась на нее машинально, не в силах сделать какое-либо новое движение, ни даже вообразить, каким это новое движение могло бы быть. Поль тоже замер, не представляя, как сделать шаг вперед, как притвориться, что Мариз не существует, что она не сидит у входа в ступоре, из которого, казалось, уже не выйдет. Он с удивлением смотрел, как Прюданс, высвободившись из его объятий, скользнула к ней, села рядом, положила ей руку на плечо и нежно погладила его. Словно женщины от природы так умеют, словно им судьбой предназначено, благодаря какому-то особому пониманию боли, правильно себя вести. Он прошел мимо них, не останавливаясь, даже не бросив лишний взгляд на Прюданс. У него бы так никогда получилось, мало того, ему и присутствовать при этой сцене было невмоготу.
На обратном пути они почти не разговаривали и рано легли спать, съев на ужин немного хлеба с сыром.
Поль проснулся на рассвете и в половине шестого был уже готов, понимая, что сегодняшняя встреча ознаменует собой поворотный момент. Перед самым уходом он заглянул в спальню. Прюданс тут же проснулась, посмотрела на него, хотя он был уверен, что двигается бесшумно. “Ты пошел?” – спросила она. Он кивнул. Она приподнялась в постели. Он нежно поцеловал ее в обе щеки, потом в губы.
