В один из дней, почтительно склонившись, он положил на стол лист дорогой бумаги с фамильным вензелем шейха.
– Это вам, из Афганистана. Пришло с нарочным.
Шейх взял лист в руки. Чуть отставил от глаз и начал читать.
«Сардар-э азам командан-э омуми Шейх сейид Джамал ибн Масрак…» Арабские буквы, выведенные на бумаге опытным каллиграфом, складывались в слова донесения.
"Премьер министру, Верховному главнокомандующему шейху сейиду Джамалу ибн Масраку.
Во имя Аллаха милостивого и милосердного, творца всего сущего, отца благородных сыновей и великих пророков.
Доношу вашему превосходительству известие, которое при внимательном рассмотрении может представить интерес для дела священного джихада.
По сведениям нашего московского источника, широко известный русский генерал Сафед сделал публичное сообщение о наличии у России портативных ядерных зарядов, размещаемых в небольших чемоданчиках…" Ибн Масрак запнулся, оторвал глаза от записки и снял очки. Несколько мгновений сидел, старательно размышляя.
Ибн Масрак знал русский язык. Он защитил диссертацию в Москве в Институте дружбы народов и, вернувшись на родину, внимательно следил за тем, что происходило в России. Всех крупных политиков и военачальников, чьи имена встречались в прессе, он помнил достаточно хорошо. А вот «широко известного генерала Сафеда» вспомнить никак не мог.
Ибн Масрак еще раз перечитал текст. Нет, ошибки не было.
– Тьфу! Прости Аллах и помилуй! – Ибн Масрак прихлопнул ладонью донесение и захохотал. На языке дари слово «сафед» означало слово «белый».
Джасус – агент разведки «Пламени Джихада», работавший в Афганистане, почему-то счел нужным перевести эту фамилию на свой язык.
Отсмеявшись, ибн Масрак подумал, что надо дать переводчикам распоряжение оставлять неприкосновенными иностранные фамилии и названия чужих городов.
Вы очень старательны, майор. Я хочу это отметить особо.
Бен Омар приложил руку к сердцу и благодарно склонил голову, коснувшись подбородком груди.
– Записка очень точно схватила весьма существенный для нас факт. И он нас заинтересовал. Единственное, чего вам не стоит делать в будущем, это переводить фамилии неверных на наш язык. Как по-русски звучит фамилия Сафед? Вы знаете?
– Да, ваше превосходительство. Бялый.
– Похоже, – ибн Масрак спрятал улыбку в густые усы. – Очень похоже. Но превращать ее в Сафеда не стоит. Это может привести к взаимному непониманию. Представьте, что кто-то переведет на английский вашу фамилию бен Омар как бен Лобстер. Вы меня поняли?
– Прикажете исправить записку?
– Теперь не надо. Материал, хотя и не представляет для нас особого интереса, должен оставаться секретным. Пусть Сафед станет псевдонимом генерала.
Ибн Масрак бросил взгляд на часы.
– Мне кажется, что мадам Женевьева уже задерживается.
– Нет, ваше превосходительство, – возразил бен Омар, – у нее по меньшей мере есть еще час.
Над швейцарскими Альпами дул теплый западный ветер. Он ласковыми дуновениями врывался в открытое окно «Опеля», за рулем которого сидела молодая красивая женщина – очередная любовница ибн Масрака – Женевьева Дюран.
На горной дороге, где полотно обтекало скальный массив, который круто нависал над рекой, бурлившей глубоко в лощине, поперек пути стоял серый «Мерседес».
Женевьева издали заметила препятствие и стала притормаживать. Она остановилась, не доехав до чужой машины двух метров. И почти сразу на таком же расстоянии от нее остановился второй «Мерседес», долго следовавший позади.
Женевьева не успела выйти из машины, как ее окружили трое мужчин в элегантных костюмах. Один вышел из «Мерседеса», который перегородил дорогу, двое – из того, что подъехал сзади.
Тот, что был впереди, подошел к «Опелю» со стороны водителя. Вынул из кармана полицейский жетон и небрежно махнул им перед глазами Женевьевы.
– Полиция, – сказал он сурово. – Мадемуазель, прошу выйти.
– В чем дело? – У Женевьевы не было желания оставлять свою машину. – Может быть, объясните мне так?
– Об этом мы поговорим в моей машине. Прошу выйти.
Женевьева вынуждена была подчиниться. Она прошла с полицейским к его машине. В «Опель» на ее место сел человек из второго «Мерседеса». Все три машины тронулись и, проехав не более полукилометра, оказались на просторной площадке для стоянки и отдыха автомобилистов.
Полицейский заглушил двигатель:
– Ваши документы, мадемуазель.
Женевьева открыла сумочку и вынула пластиковую карточку автомобильных прав.
Полицейский осторожно взял ее за два ребра, чтобы не оставлять своих отпечатков, сличил фотографию с оригиналом.
– В жизни вы красивей, госпожа Дюран.
Стоило бы сказать спасибо за комплимент, но Женевьева решила промолчать.
Полицейский положил карточку на приборную панель.
– Госпожа Дюран, пусть вам не покажется смешным, но меня и моих коллег серьезно беспокоит ваша судьба.
– С какой стати полиции заботится обо мне? – Женевьева постаралась произнести это как можно язвительней.
Полицейский на ее слова не обратил ровным счетом никакого внимания. Он вынул из кармана пиджака фотографию:
– Вам знаком этот человек?
