– Позвольте, – Бен Омар приподнялся и, преодолев слабость, сел на постели. Он пытался вспомнить, но мысль словно дразнила его: воспоминания витали в голове, но нужные образы зафиксировать не удавалось. Он достаточно четко помнил лишь то, как прощался перед отъездом с женой Сакаяной. Он растрепал ей волосы, уложенные в модную прическу, и те упали на круглые матовые плечи мягкой иссиня-черной волной. Он расстегнул одну за другой перламутровые пуговки ее цветастого шелкового халата, распахнул полы и жадными руками стал ласкать ее тело – белый живот, тяжелые груди – жаркие и возбуждающие. А вот когда и как он поехал в аэропорт, вспомнить не мог.
Сакаяна долго не отпускала его, обхватив ногами поясницу и прижимала к себе. Ах, да! Был полицейский. Из обрывков воспоминаний выплыла и причина, по которой его остановили.
– Доктор, я помню! Меня остановил полицейский. Я не знаю, когда и как это случилось, но у моей машины оказалась разбита правая фара.
– Благослови вас Аллах и помилуй. Когда я нашел вас на дороге, я ехал со своим слугой. Мы перенесли вас в мою машину и привезли сюда. Мой слуга пригнал ваш автомобиль. Он стоит во дворе. На нем нет ни одной царапины. Все фары целы…
Бен Омар обессилено лег, прикрыл глаза. И опять ожили воспоминания о Сакаяне. Своей грудью он давил на нее, и прелестные шары упруго пружинили. Ее ноги касались его бедер, сжимали их. Он тяжело дышал. Сакаяна стонала, но то был стон восторга и радости…
– О Аллах, избавь меня от наваждения шайтана! – пробормотал Бен Омар, испугавшись видений, от которых никак не мог отвязаться. – Доктор, как вы полагаете, что со мной?
– Не хочу вас обидеть, эфенди, но впечатление такое, что вы перебрали наркотиков.
– Нет, доктор, это невозможно. Я собирался лететь в Дубай. Спешил к самолету. Наркотики исключены… – Бен Омар резко сел на постели. – О Аллах! Мой самолет! Я опоздаю.
Багдади положил руку на плечо Бен Омара.
– Вы уже опоздали, господин. Так что не торопитесь.
– Сколько я здесь нахожусь?
– Двое суток. Пошли третьи.
– Мой багаж?! – Бен Омар не мог скрыть испуга. – Где мои вещи?!
– Не волнуйтесь, они в сохранности.
Багдади встал, прошел к сейфу, который стоял в глубокой нише стены. Открыл дверцу, вынул кейс.
– Это ваш?
– Да! – Бен Омар обеими руками схватил кейс и прижал к себе. Потрогал замки, пытаясь их открыть.
– Не волнуйтесь, господин. Ваши вещи никто не трогал. Если там были деньги, вы можете их пересчитать.
Деньги, упакованные в аккуратные пачки, оказались на месте. Пакет с документами находился в нетронутом состоянии. Бен Омар проверил секретные знаки, удостоверявшие целостность упаковки и облегченно вздохнул.
– Когда же я улечу?
– Не раньше чем завтра. Сегодня самолета в Дубай нет. Ко всему вам полезно полежать у меня хотя бы еще день. Я вам во всем помогу, эфенди.
Оперативный сотрудник Службы по борьбе с незаконным оборотом наркотиков Министерства внутренних дел России капитан милиции Гордов прилетел в Ташкент ранним утром. Едва вышел из самолета на трап, почувствовал, что попал в раскаленную духовку. Мгновенно вспотело под мышками, лоб взмок. Подумалось, что белому человеку терпеть такую жару ни к чему, особенно если поселиться здесь и терпеть всю жизнь.
Машину к самолету не подали, и пассажиры, растянувшись по бетонке, добирались к аэровокзалу на своих двоих.
У таможенного поста таможенник – скуластый узбек с острыми глазами и красными припухшими веками – взял паспорт Гордова и небрежно перелистал его страницы. Так же небрежно бросил на стойку. Сказал по-русски без какого-либо акцента:
– Москвич? Клади сюда двадцать долларов.
Узбек постучал ладонью по стойке, указывая место, куда следовало положить деньги.
Гордов удивленно вскинул брови:
– Это почему?!
Узбек что-то пробормотал себе под нос по-своему. Скорее всего ругательство. Потом поднял глаза на Гордова.
– Слушай, москвич! Я не обязан каждому объяснять, но тебе скажу. Ты здесь великодержавный шовинизм не разводи. Узбекистан – свободная страна. У нас свой президент, свои порядки, свои законы. Понял? И все гости должны их выполнять.
– Хорошо, где закон, по которому я должен платить таможеннику? Покажите.
Узбек гневно сверкнул глазами на упрямого русака. Повернул голову в сторону молодого парня в таможенном мундире, который стоял в сторонке без дела.
– Э, Абдулатип. Надо хорошо досмотреть этого москвича. Мне он не нравится. И раздень его для личного досмотра. Загляни во все дыры, куда можно контрабанду спрятать. Пальцем пощупай.
– Хорошо, раис.
Молодой лениво шагнул к Гордову.
Тот, трезво оценив обстановку, вынул бумажник, достал две купюры по десять долларов и швырнул на стойку.
Таможенник ухмыльнулся:
– Видишь, вас, русских, тоже можно учить. Верно?
Гордов промолчал. И тогда узбек смягчился:
